Василий Орехов – Ответный удар (сборник) (страница 16)

– Руки-то можно опустить? – осторожно поинтересовался Родим. – С поднятыми руками молиться неудобно.

– Я тебе их сейчас в задницу засуну, пся крев! – пообещал Лось. Однако вместо этого он засунул свой плазмомет за пояс и с угрожающим видом шагнул к Песцу и Рыси. В следующее мгновение они одновременно оказались заключены в медвежьи объятия пана Витковского, причем столь энергичные, что Рысь пискнула и начала активно сопротивляться: рукоять плазмомета беспощадно впилась ей в ребра. – Мать вашу, ребята! Да откуда же вы тут? Тысячу лет не виделись!

– Да вот, пролетали мимо, решили заглянуть, – пояснил Родим, похлопывая приятеля по спине. – А у тебя появился брат-близнец? Познакомил бы.

– А, этот, – небрежно махнул рукой Казимеж. Выпустив друзей из объятий, он шагнул в кабинет, снял со своего двойника куртку, в которой выходил из глидера, и повесил ее на вешалку. Затем подхватил лже-Казимежа под мышки и начал стаскивать с кресла, освобождая себе место.

– Десантная макивара? – поинтересовался Пестрецов, заглядывая в кабинет.

– Ага. Полноростовая, полирезиноид, в любом спортивном магазине навалом. Вы проходите, ребята, располагайтесь, я вам сейчас кофейку сделаю. – Лось прислонил своего фальшивого двойника к столу и захлопотал над кофейным автоматом в углу. – Черт, как вы неожиданно, прямо как снег на голову!

– Нет ли чего-нибудь покрепче? – скривилась Рысь, усаживаясь в гостевое кресло.

– Нет, подруга, ты не поняла, – обиделся Лось. – Я вам сделаю своего кофе.

– О, – качнула головой Светлана. – Прости.

– Ловко ты нас поимел. – Устроившийся в другом кресле Песец дотянулся до макивары и снял с нее игрушечного щенка – именно его короткая шерстка столь похоже изобразила стриженый затылок склонившегося над компьютером Казимежа. – Узнаю штатного мастера маскировки подразделения Горностаев.

– Мастерство не пропьешь, – согласился Витковский, подавая Пестрецову пластиковый стаканчик с дымящейся жидкостью внутри. – Особенно если пить только кофе мгновенного приготовления.

– А как он управлял сенсором компьютера? – спросила Рысь.

Лось молча вынул из-под сенсорного коврика работающий наручный коммуникатор. Звуковой сигнал был отключен, работал только виброзвонок. Когда коммуникатор в очередной раз начинало хаотично подергивать и подбрасывать вверх, он приподнимал покрывавший его коврик, и в какой-то момент тот рабочей поверхностью касался угла стоявшей рядом с ним аудиоколонки. Раздавался знакомый писк – издали возникало полное ощущение, что сидевший за столом Казимеж дотронулся до коврика.

– Обалдеть, – покачал головой Пестрецов и осторожно пригубил кофе. – Господи, что ты делаешь с этими кофейными автоматами?! – внезапно воскликнул он. – Как тебе удается настраивать эти глупые штуки таким образом, что вместо фабричной дряни они начинают варить божественный напиток? Может, ты какое волшебное слово знаешь?

Казимеж, как обычно, раздулся от гордости.

– А как же! – надменно произнес он, усаживаясь за стол. – Мы, истинные потомки шляхтичей, вообще склонны достигать совершенства в любом деле, особенно в военном и кулинарном.

Рысь держала стаканчик с кофе в руках, задумчиво глядя на прислоненную к столу макивару.

– Ты кого боишься-то, Лось? – негромко спросила она. – Ты же это все оборудовал не для того, чтобы нас разыграть?

Витковский сразу поскучнел, зашуршал бумагами на столе.

– А, – нехотя произнес он, не глядя на Светлану, – чепуха. Результат успешного расследования. Перебежал дорогу одному князьку преступного мира Войтылы. Обрубил ему с помощью местной народной полиции все щупальца, так он мне, видишь ли, объявил вендетту. Пару раз уже чуть не ухлопал. Приходится принимать меры… – Он снова махнул рукой. – В общем, пустяки. Ну, а теперь вы выкладывайте все начистоту.

– Что именно? – невинно вскинул брови Песец.

– Слушай, не считай меня глупее полковника Денисенко! Надеюсь, ты не думаешь, что я поверю, будто вы просто соскучились, причем оба сразу, и всего лишь приехали повидать старого друга?

Песец улыбнулся и пожал плечами:

– Ну, а вдруг?

– Ладно, – сердито нахмурился Лось, – кончай кривляться. Выкладывай все как есть, пся крев!..

Выслушав то, что поведал ему Песец, Лось откинулся на спинку кресла и, ненадолго задумавшись, нехотя качнул головой:

– Я пас.

– То есть?! – мигом вскинулась Рысь.

Лось пожал плечами:

– Вот то и есть. Все просто – я в отставке. У меня теперь совершенно другая жизнь. И я не собираюсь возвращаться.

Света так резко поставила стаканчик на стол, что кофе выплеснулся через край.

– Ты сам-то понял, что сейчас сказал?! – прищурившись, произнесла она. – Ты хорошо подумал?

– Я об этом семь лет думал, – хладнокровно заверил ее Казимеж. – Думаешь, я не понимал, что рано или поздно придется вернуться к этому вопросу? Семь лет размышлял, всю голову свернул набок, размышляя… И знаешь, вот лет пять назад – пошел бы с вами не задумываясь. Пару лет назад – бардзо обмозговал бы, но все равно бы пошел. А сейчас – не пойду. Хватит.

– Разорвать мою задницу! – рявкнула Рысь. – Да что случилось-то?! Смотри, мы опять все в сборе, мы опять вместе. Я сижу рядом с Песцом, и мне не хочется провалиться при этом сквозь землю. В чем дело, сержант?

Витковский взял со стола отставленный Рысью стаканчик кофе, отхлебнул, поморщился: обжегся. Поставил его на место.

– Я больше не сержант, – с трудом проговорил он. – Капут, все сроки вышли. Я теперь нормальный гражданский. У меня бизнес, у меня клиенты, у меня кредит в банке и в ближайшей пивной, и я не собираюсь ломать свою успешную, размеренную, налаженную жизнь ради всяких бредней и никому не нужных моральных терзаний в духе средневековых…

– Это наемных убийц на живца ловить – размеренная жизнь? – криво усмехнувшись, перебила его Рысь. – Значит, нет у тебя никаких моральных терзаний? Приспособился, шляхтич? Забыл Дальний Приют, засунул поглубже на чердак памяти?

– Я ничего не забыл, – отрезал Лось. – Тем более Дальний Приют. И не собираюсь. Но подписываться на это дохлое дело – не стану! И точка.

Рысь открыла рот для следующей реплики, однако ее внезапно опередил Пестрецов, спросивший вроде бы совершенно невпопад:

– Казимеж, а почему ты так и не женился?

Лось, который уже готов был разразиться очередной гневной тирадой, ошарашенно запнулся, а затем насупился и спросил:

– А… с какой стати тебя это интересует?

– Ну, я ведь помню, у тебя была девушка, ты мне даже как-то показывал ее голоснимок…

– Это мое личное дело! – отрезал Витковский.

– Понятно. Слушай, а сколько ты зарабатываешь?

– Это мое личное дело, – снова пробурчал Казимеж.

– Да нет, без проблем, – вскинул руки Песец, – мне просто интересно.

Витковский сумрачно помолчал, а затем буркнул:

– Ну… в среднем около шестисот кредитов в месяц выходит…

– То есть где-то сто восемьдесят имперских рублей. – Родим кивнул и перевел взгляд на Рысь: – А ты?

– Что – я?

– Сколько зарабатывала у себя в клубе?

– Ну, я не такая богатая, – сердито проворчала Рысь, – в лучшие времена доходило до четырехсот, но такие времена бывали нечасто.

Пестрецов снова кивнул:

– Значит, сто двадцать. Ну, а у меня выходило где-то сто пятьдесят – сто шестьдесят. – Он сделал короткую паузу, вздохнул, а затем тихо спросил: – А не скажете ли мне, коллеги, почему мы, имея императорскую военную пенсию в восемьсот рублей, сбежали от семей и друзей и, забившись в самую глухую дыру, какую каждый из нас только смог себе представить, ведем полурастительную жизнь на полторы сотни в месяц, старательно не обращая внимания на почти тридцать тысяч полновесных имперских рублей, которые скопились на счету у каждого из нас?

Ответом ему было молчание. Когда пауза стала совсем уж невыносимой, Песец вновь заговорил – тихо, размеренно, спокойно:

– …И некий из вельмож рязанских по имени Евпатий Коловрат был в то время в Чернигове с князем Ингварем Ингваревичем. И услышал о нашествии зловерного царя Батыя, и выступил из Чернигова с малою дружиною, и помчался быстро. И приехал в землю Рязанскую, и увидел ее опустевшую, города разорены, церкви пожжены, люди убиты. И помчался в город Рязань, и увидел город разоренный, государей убитых и множество народа полегшего: одни убиты и посечены, другие пожжены, а иные в реке потоплены. И воскричал Евпатий в горести души своей, распаляяся в сердце своем. И собрал небольшую дружину – тысячу семьсот человек, которых Бог сохранил вне города. И погнались вослед безбожного царя, и едва нагнали его в земле Суздальской, и внезапно напали на станы Батыевы. И начали сечь без милости, и смешалися все полки татарские. И стали татары точно пьяные или безумные. И бил их Евпатий так нещадно, что и мечи притуплялись, и брал он мечи татарские и сек ими. Почудилось татарам, что мертвые восстали…

Песец сделал короткую паузу, взболтал остатки кофе, залпом допил и продолжил:

– …И едва поймали татары из полка Евпатьева пять человек воинских, изнемогших от великих ран. И привели их к царю Батыю. Царь Батый стал их спрашивать: «Какой вы веры, и какой земли, и зачем мне много зла творите? Ведь мало же вас, и все одно все здесь поляжете». Они же ответили: «Веры мы христианской, земли Рязанской, а от полка мы Евпатия Коловрата. А и поляжем мы, да и с радостью, потому как поклялись мы землю Рязанскую беречь, а не сберегли. И потому нет нам мочи клятвопреступниками жить…»