Василий Молодяков – Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 (страница 32)

Зная интриганские наклонности и геополитическую ориентацию Литвинова, свидетельству Дирксена трудно не поверить. Именно Литвинов несет большую ответственность за усиление напряженности в советско-германских отношениях в 1933–1934 годах, в чем легко убедиться, обратившись к соответствующим томам официального издания «Документы внешней политики СССР». Дирксен и его энергичный преемник на посту посла Рудольф Надольный в 1933–1934 годах настойчиво призывали московских собеседников к терпению, ссылаясь на то, что в Германии идет революция, а революции невозможны без эксцессов. Но тщетно! Мелочные придирки Литвинова злили германских руководителей, а у подозрительных кремлевских вождей нарком создавал впечатление, что отношения с Германией превратились в сущий ад. Картину довершали ссылки на «независимую» и «прогрессивную» западную прессу. Открыто перечивший фюреру, Надольный быстро впал в немилость и подал в отставку. Шанс был упущен.

Подробности «невстречи» Крестинского с Гитлером — еще одного упущенного шанса если не улучшить, то нормализовать отношения — проясняет переписка Сталина. Четырнадцатого октября Молотов и Каганович телеграфировали ему: «Дирксен сообщил Хинчуку в Берлине, что германское правительство поняло как политическую демонстрацию нежелание Крестинского быть в Берлине после того, как рейхсканцлер выразил желание встретиться с ним. Литвинов ругает Хинчука за неловкое поведение, но считает ненужным и даже неудобным теперешний заезд Крестинского в Берлин из Вены. Считая нецелесообразным подчеркивать ухудшение наших отношений с Германией, мы думаем, что Крестинский должен заехать в Берлин и зайти к Гитлеру, поскольку последний сделал такое предложение». Сталин согласился, но через два дня ему полетела другая депеша: «Ввиду изменившейся обстановки в связи с выходом Германии из Лиги Наций вопрос о заезде Крестинского в Берлин, по-нашему, должен отпасть».

Думаю, за последним предложением стоял Литвинов, напугавший несведущих в международных делах Молотова и Кагановича перспективами осложнения отношений с Лигой. Сталин отреагировал немедленно: «Непонятно, почему должен отпасть вопрос о заезде Крестинского. Какое нам дело до Лиги Наций и почему мы должны произвести демонстрацию в честь оскорбленной Лиги и против оскорбившей ее Германии?» Советское руководство относилось к Лиге Наций без малейшего пиетета, но Литвинов считал необходимым добиться принятия в нее СССР и на сей раз убедил Сталина: Крестинский в Берлин не поехал, а советская пресса продолжала нагнетать страсти вокруг Лейпцигского процесса о поджоге Рейхстага.

Тем не менее «частные беседы» продолжались. В начале января 1934 года Радек уверял германских журналистов, что курс Москвы на «коллективную безопасность», т. е. на сближение с атлантистскими державами, вызван жесткой позицией Гитлера. «Мы ничего не сделаем такого, что связало бы нас на долгое время. Ничего не случится такого, что постоянно блокировало бы наш путь достижения общей политики с Германией. Вы знаете, какую линию политики представляет Литвинов. Но над ним стоит твердый, осмотрительный и недоверчивый человек, наделенный сильной волей. Сталин не знает, каковы реальные отношения с Германией. Он сомневается. Ничего другого и не могло бы быть. Мы не можем не относиться к нацистам без недоверия. Политика СССР заключается в том, чтобы продлить мирную передышку». Посольство немедленно сообщило об этом в Берлин. И даже в августе 1934 года, когда отношения, казалось, были безнадежно испорчены, Радек пригласил к себе на дачу профессора Кенигсбергского университета Теодора Оберлендера и пресс-атташе посольства Баума. Карлуша восторженно отозвался об организаторских талантах нацистов и об энтузиазме молодежи в коричневых рубашках и заявил, что верит в германский народ, однако сомневается в прочности режима, если тот не изменит отношения к СССР.

Изменение произошло только пять лет спустя, в августе 1939 года, когда большинство действующих лиц этой истории с советской стороны было либо в опале, как Литвинов, либо в могиле — умершие свой смертью, но чаще казненные. Возможно, Сталин, разочарованный неудачей в отношениях с нацистами, сорвал зло на исполнителях. Летом 1935 года обвиненный в «моральном разложении» Енукидзе попал в немилость, а в 1937 году был арестован и расстрелян. Та же судьба постигла Крестинского, Хинчука, Розенгольца, Любимова и почти всех военных, стажировавшихся в Германии. Несмотря на «меры физического воздействия» (проще говоря, пытки), Енукидзе отказался оговаривать себя на открытом процессе, на что согласился Радек, а после дополнительного «воздействия» и Крестинский. Были репрессированы и дипломаты, занимавшиеся Германией уже при Гитлере, например советник полпредства Сергей Бессонов и торгпред Давид Канделаки. Никакими немецкими шпионами они, разумеется, не были.

Сталин устранил почти всех, кто напоминал ему об «эре Рапалло», так что новое сближение с Германией пришлось начинать новым людям и фактически заново, но это совсем другая история. С германской стороны знакомых лиц осталось больше, хотя большинство веймарских политиков, от Вирта до Брюнинга, очутилось в эмиграции. Хильгер и Кестринг работали в Москве под началом умного и опытного посла графа Вернера фон дер Шуленбурга. Профессор Нидермайер встречался с советскими дипломатами, а его бывший сослуживец по «военной группе» майор Чунке стал «связным» между германскими промышленными кругами и торгпредством. Дирксен с 1933 года работал в Токио и с 1938 года в Лондоне, а с началом войны в Европе оказался в отставке. Он написал книгу о своей московской миссии, которая так и не вышла в свет, поскольку, по его собственным словам, «не отличалась достаточно пылким энтузиазмом в отношении к русскому союзнику в 1940 году и не демонстрировала достаточно ледяную ненависть к заклятому русскому врагу в 1941 году».

Меняя формы и обличья, «дух Рапалло» пережил всех своих творцов и гонителей, оставшись символом золотого века отношений между Россией и Германией, когда наши страны в полной мере осознали и почувствовали пользу дружбы и сотрудничества. Именно в этом его непреходящее значение — не только для истории, но и для сегодняшнего дня. Неслучайно еще в апреле 2002 года об этом вспомнил российский президент Владимир Путин, заявив во время визита в Германию, что «дух Рапалло, принцип мирного сосуществования, сыграл свою позитивную роль в истории Европы».

Вниманию любознательных

Если рассказанное на этих страницах заинтересовало вас и вы хотите побольше узнать о людях и событиях «эры Рапалло», поищите следующие книги:

— Чичерин Г. В. Статьи и речи по вопросам международной политики. М.: Изд-во социально-экономической литературы, 1961.

— Дирксен Г. фон. Москва, Токио, Лондон. Двадцать лет германской внешней политики. М.: ОЛМА-Пресс, 2001.

— Русский Берлин / сост. В. В. Сорокиной. М.: Изд-во МГУ, 2003.

— Дьяков Ю. Л., Бушуева Т. С. Фашистский меч ковался в СССР. Красная Армия и рейхсвер. Тайное сотрудничество, 1922–1933. Неизвестные документы. М.: Советская Россия, 1992.

— Горлов С. А. Совершенно секретно: Москва — Берлин, 1920–1933. М.: ОЛМА-Пресс, 2001.

— Хильгер Г., Мейер А. Россия и Германия. Союзники или враги? М.: Центрполиграф, 2008.

— Шлегель К. Берлин, Восточный вокзал. Русская эмиграция в Германии между двумя войнами (1918–1945). М.: Новое литературное обозрение, 2004.

И одна редкая книга, которая заслуживает прочтения:

— Лундберг Е. Записки писателя. Кн. 2. Л.: Изд-во писателей в Ленинграде, 1930.