Василий Молодяков – Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 (страница 18)
Европа узнала подробности этого сотрудничества только в пятидесятые годы, с публикацией германских архивных документов и воспоминаний действующих лиц «с той стороны». Кое-что попало в печать из свидетельств советских перебежчиков, но они были не слишком основательными. В нашей стране об этом заговорили — сначала шепотом — после ХХ съезда КПСС в 1956 году и реабилитации бывших «военных заговорщиков». Признавалось наличие неких контактов — надо было объяснить частые поездки новопрославленного Тухачевского в Веймарскую Германию, но категорически отрицалось как реальное сотрудничество в военной области, так, разумеется, и работа советских маршалов и командармов на германскую разведку. Последнее, заметим, отрицалось вполне справедливо.
В относительно полном объеме масштабы и характер сотрудничества двух армий стали ясны только в 1990-е годы, с опубликованием, причем далеко не полностью, советских архивных документов и с перепечаткой в России некоторых западных источников и исследований. Первые публикации готовились как сенсация и действительно стали ей: подумать только, «фашистский меч ковался в СССР». Именно так Т. С. Бушуева и Ю. Л. Дьяков озаглавили подготовленный ими сборник документов о партнерстве Красной армии и рейхсвера в 1922–1932 годах, который вышел в свет в 1992 году. Историки подготовили хороший сборник, только название выбрали совсем неподходящее в силу его вопиющей неточности, на что коллеги не замедлили им указать. С. А. Горлов для своего исследования на ту же тему, изданного в 2001 году, взял более точное заглавие — «Совершенно секретно».
Первые российские публикации и особенно журналистские комментарии к ним, по сути, повторяли то, что писали на Западе: Москва не только политически «вырастила» Гитлера, отказываясь от союза с германскими социал-демократами против нацистов, но и вооружила будущий вермахт самолетами и танками, а также подготовила для него лучших командиров. И не надо, дескать, удивляться, что такая мощь потом обрушилась на Советский Союз. Дежурной сенсацией стала история о пребывании в нашей стране летчика-аса Германа Геринга, будущего командующего люфтваффе (военно-воздушные силы Третьего рейха) и «человека номер два» в нацистской иерархии после самого Гитлера. Историки давно и с исчерпывающей полнотой доказали, что в этот период Геринг в СССР ни разу не бывал и быть не мог — хотя бы потому, что не служил в рейсхвере! — но некоторым сочинителям до сих пор неймется. Мы же эту тему закроем раз и навсегда и перейдем к более серьезным вещам.
В описываемое нами время Красная армия и рейхсвер действительно сотрудничали, что мотивировалось как сугубо военными, так политическими и экономическими соображениями. Среди имен немецких офицеров, приезжавших в Россию, немало известных, среди имен их советских коллег, посещавших Германию, — тоже. Но масштабы сотрудничества по многим причинам были весьма ограниченными, так что слова о «фашистском мече» — преувеличение. Не было между нашими странами и военного союза. Однако обе стороны предпочитали хранить сотрудничество в тайне. Германия — потому что открыто нарушала военные статьи Версальского договора. Советская Россия — потому что ее «рабоче-крестьянская» армия, с точки зрения идеологии и внутренней политики, не могла сотрудничать ни с какой, даже относительно дружественной, «эксплуататорской» армией.
Первые контакты двух армий относятся к августу 1920 года, ко времени польской кампании Красной армии. Красноармейские части во главе с командующим Западным фронтом 27-летним Михаилом Тухачевским ворвались на территорию Польши, разъяснив населению, что «воюют с панским родом, а не с польским трудовым народом», и начали стремительный поход на Варшаву. Им противостояла армия во главе с Юзефом Пилсудским, национал-сепаратистом, провозгласившим себя маршалом, и французским генералом Максимом Вейганом, посланным Антантой на помощь полякам. Независимое польское государство появилось на карте Европы после Версальского мира за счет бывших территорий Германской и Российской империй и стало верным союзником Франции и Англии. Веймарская Германия и Советская Россия сильно отличались от своих предшественниц-империй, но отношения с Польшей у обеих стран как-то не задались.
Прорыв к Варшаве, превзошедший молниеносностью все ожидания, оказался роковым для Красной армии, поскольку не был как следует подготовлен. Прежде всего не хватало оружия. Счет шел на дни, и Москва обратилась к Германии с просьбой о продаже винтовок и боеприпасов, за которые была готова платить золотом. Зект уже с начала года призывал германское руководство пойти навстречу большевикам. Вот несколько примечательных выдержек из его меморандумов и писем того времени (перевод С. А. Горлова):
«Я отклоняю поддержку Польши даже в случае опасности ее поглощения (Россией). Наоборот, я рассчитываю на это, и если мы в настоящее время не можем помочь России в восстановлении ее старых имперских границ, то мы не должны ей, во всяком случае, мешать… Если же большевизм не откажется от мировой революции, то ему следует дать отпор на наших собственных границах» (31 января 1920 года).
«Только в сильном союзе с Великороссией у Германии есть перспектива вновь обрести положение великой державы… Придется мириться с Советской Россией — иного выхода у нас нет» (4 февраля 1920 года).
«Если Германия примет сторону России, то она сама станет непобедимой, ибо остальные державы будут вынуждены считаться с Германией, потому что они не смогут не принимать в расчет Россию… Россия будет искать дружбы с Германией и уважать ее границы, во-первых, потому, что она всегда действует постепенно, а во-вторых, также потому, что она нуждается в рабочей силе и промышленности Германии» (26 июля 1920 года).
К переговорам были привлечены бывший военный министр Турции Энвер-паша, друг Зекта по Первой мировой войне, Феликс Дзержинский — член Реввоенсовета Западного фронта и потенциальный вождь Советской Польши, а также Виктор Копп. Сторонником скорейшей покупки оружия был председатель Реввоенсовета Советской республики и нарком по военным и морским делам Лев Троцкий. Но сокрушительный разгром Красной армии под Варшавой 16–19 августа 1920 года опрокинул все расчеты и Москвы, и Берлина, где многие надеялись вернуть утраченные восточные земли. «Чудо на Висле», как стали называть случившееся в Варшаве и в Париже, принесло лавры Пилсудскому и Вейгану и легло пятном на репутацию амбициозного и в целом удачливого Тухачевского.
В истории нашей страны Михаил Николаевич Тухачевский остается одной из самых спорных и противоречивых фигур. Одни восторгаются им как гениальным стратегом и тактиком, передовым военным мыслителем, тонким интеллигентом и противником сталинского террора, безвинной жертвой которого он пал. Другие отмечают его жестокость, не столько военные, сколько карательные успехи в операциях против восставших крестьян, прожектерство, склонность к демагогии, наконец, безмерное честолюбие и авантюризм. За пределами нашей страны расхожей, но, на мой взгляд, не вполне заслуженной характеристикой Тухачевского стали слова «красный Бонапарт». Сослуживцы же еще в годы гражданской войны окрестили его «способным подпоручиком, которому повезло». Тухачевский интересен нам не столько сам по себе, сколько той ролью, которую он сыграл в военном сотрудничестве с Германией. Но обо всем по порядку.
Двенадцатого октября 1920 года в Риге был подписан предварительный мирный договор между РСФСР и Польшей, которая получила западные украинские и белорусские земли; ее граница продвинулась далеко на восток по сравнению с тем, что отвели ей версальские «картографы». Восемнадцатого марта 1921 года там же был заключен окончательный мир. Вдохновившись успехом на востоке, поляки решили повторить его на западе — в Верхней Силезии, судьбу которой должно было решить всеобщее голосование (см. главу первую). Зект, готовившийся к войне с Польшей, сигнализировал в Москву, что рассчитывает на помощь. Помощи не было, война не состоялась. Немцам пришлось временно уступить.
Реальное сотрудничество двух армий началось только после заключения Рапалльского договора. Но немцы задумались об этом еще в начале 1921 года, когда по приказу Зекта в военном министерстве была создана «Особая группа Р» (т. е. Россия), фигурирующая в советских документах под сокращенным названием «Вогру» — «военная группа». Весной того же года в Москву прибыл личный представитель Зекта и специальный уполномоченный «Вогру», 35-летний Оскар фон Нидермайер. Об этом интересном, но малоизвестном человеке надо рассказать подробнее.
Сын чиновника, Нидермайер избрал для себя самую престижную профессию Германской империи — военную. Но офицером он был не совсем обычным, поскольку, кроме службы, интересовался естественными науками, географией и восточными языками. В годы Первой мировой войны Нидермайер попытался поднять антибританское восстание сначала в Афганистане, потом на Ближнем Востоке, но без особого успеха. После войны он был зачислен в рейхсвер, став одним из адъютантов военного министра Отто Гесслера, и сблизился с генерал-майором Карлом Хаусхофером. Последний только что вышел в отставку, стал профессором Мюнхенского университета и получил известность как один из основоположников новой научной дисциплины — геополитики, которую характеризовал как науку об отношении государства к пространству, выросшую из «географического детерминизма»[19] XIX века. Само слово «геополитика» придумал в 1917 году шведский политолог Рудольф Челлен, а среди ее отцов-основателей числятся немецкий географ конца XIX века Фридрих Ратцель (друг отца Хаусхофера), американский военный теоретик адмирал Альфред Мэхэн и британский географ Хэлфорд Макиндер, работа которого «Географическая ось истории» уже упоминалась на этих страницах.