Василий Молодяков – Риббентроп. Дипломат от фюрера (страница 4)

Честолюбие было присуще Иоахиму с детства. Он хотел быть первым, но получалось это далеко не всегда. Спорт, особенно теннис, давался ему легко, но по успеваемости в лицее он оказался лишь тридцать вторым из пятидесяти учеников (Лотар учился лучше). «Еще круче была реакция дома: я получил хорошую порцию розог… Розги – еще далеко не самое худшее. За несколько недель до сочельника я просто изнемогал от нетерпения: из намеков я понял, что мне собираются подарить скрипку. Но получить мне ее не пришлось. Отец захотел меня как следует проучить… На Пасху я все же оказался среди лучших в классе и наконец-то получил обещанную скрипку. С этого момента музыка заняла в моем сердце первое место на всю жизнь… Скрипка сопровождала меня на всем моем жизненном пути, подарив мне бесконечно прекрасные часы»¹¹. Возможно, Риббентроп вспомнил эту историю еще и потому, что в Нюрнберге его одолевали американские психоаналитики, искавшие причины и мотивы политики Третьего рейха в комплексах и «детских травмах» его лидеров.

В 1908 году Рихард Риббентроп неожиданно вышел в отставку – по собственной инициативе и не подав обычного прошения о разрешении носить мундир своего полка. «Права носить форму в отставке лишали в те времена только в случаях позорного поведения. Этим он хотел дать понять, насколько велико его недовольство. Разумеется, его отправили в отставку с правом ношения формы»¹². Сын объяснял это решение «критическим отношением» отца к внешней и «военной кадровой» политике Вильгельма II: «Порой отрицательные высказывания отца доходили до ушей берлинских властей, и для него возникла трудная ситуация»¹³. М. Блок предположил, что речь едва ли шла о «большой политике»: возможно, майор Риббентроп позволил себе сказать лишнее о ком-то из приближенных кайзера, замешанных в гомосексуальный скандал вокруг князя Филиппа фон Эйленбурга¹⁴. Так или иначе, семья покинула Мец и перебралась в городок Арозе, расположенный в Швейцарских Альпах.

«Дедушка [Рихард. – В. М.] как-то рассказал с улыбкой, – пишет Рудольф фон Риббентроп, – что в Арозе отец влюбился в потрясающе красивую англичанку, бывшую, правда, на несколько лет старше отца, имевшего в ту пору 15 лет. Она тоже, очевидно, не осталась вовсе равнодушна к молодому человеку, так что дедушке пришлось вмешаться и “прервать историю”. Отец, обозленный, поднялся в ответ совсем в одиночку на Хёрнли [гора в Швейцарии, недалеко от Цюриха], что было тогда довольно опасным предприятием»¹⁵.

Законченного образования Иоахим не получил, ограничившись школой 2-й ступени (Obersekunda). Отец хотел видеть сыновей военными, но оба категорически отказались (у Лотара обнаружились проблемы со здоровьем), заявив о желании жить за границей, путешествовать, а потом устроиться на службу в какую-нибудь из африканских колоний. Тягу подростков к экзотике подпитывали популярные романы Карла Мая «про индейцев», которыми в отрочестве зачитывались и Риббентропы, и Гитлер. Кроме лицея в Меце, братья успели поучиться в коммерческой школе в Гренобле, так что Иоахим «в дальнейшей жизни чувствовал себя особенно сильно связанным с миром французской культуры»¹⁶. К хорошему знанию французского языка следовало прибавить хороший английский; спорт (в дополнение к верховой езде в Швейцарии они увлеклись лыжами и бобслеем) был отличным поводом для завязывания знакомств, – и вот осенью 1909 года Иоахим и Лотар оказались в Лондоне, где прожили почти год в семье врача-хирурга Уильяма Грендейджа в Южном Кенсингтоне. «Первое мое впечатление от Лондона было грандиозно: вот каков он, город великого Шекспира, город Диккенса и Шерлока Холмса… Уже в первый день своего пребывания в английской столице я вместе с братом часами ездил на крышах лондонских омнибусов из одного конца города в другой. Мы никак не могли наглядеться на снующий повсюду транспорт, на деловую жизнь этого мирового города… Здесь мы в буквальном смысле слова ощутили биение сердца всего мира. Какой опыт, какое влияние, какой огромный капитал, какое охватывающее весь мир трудолюбие требовались для того, чтобы поддерживать такую жизнь в беспрестанном движении!»¹⁷

В этих словах – учитывая время и место их написания – можно увидеть мудрость «задним числом». Однако я верю в то, что Риббентроп думал так не только в 1945–1946, но и в 1909–1910 годах. Англичане смотрели на «пруссаков» хотя и с опаской, но при этом и с чувством нескрываемого превосходства. Молодая Германская империя видела в Британской империи не только главного конкурента в торговле и промышленности, но и возможного противника на поле боя. Между тем немцы сознавали, что им есть чему поучиться у англичан, которых они могли не любить, но уважали. Молодой Риббентроп, решивший стать «джентльменом» и «гражданином мира», выбрал правильную «школу жизни».

Осенью 1910 года неугомонные братья отправились в Канаду, в Монреаль навестить семью Гамильтон-Эвинг, с которой познакомились в Швейцарии: Иоахим ухаживал за их дочерью Кэтрин и даже подумывал жениться, но ее родители были против этого брака. Страна кленовых листьев понравилась им настолько, что планы относительно Африки были забыты¹⁸. Однако надо было зарабатывать на жизнь, так как причитавшуюся часть капитала матери братья могли получить только по достижении двадцатилетнего возраста. По протекции Гамильтон-Эвингов Иоахим больше года проработал клерком в банке «Мольсон». «Мне сказали, что банковское дело – это фундамент канадского бизнеса, а именно этому я и хотел научиться. Так я провел в Монреале две зимы и одно лето и познакомился со всеми сторонами жизни этого крупнейшего канадского города: его серьезной деловитостью, развлечениями, зачастую отчаянным покером, спортом, теннисом, регби, а особенно со знаменитым канадским хоккеем»¹⁹.

Молодой человек не гнушался и физическим трудом, хотя жизнь в Канаде в то время была дешевой, а золотая германская марка стоила дорого. Он работал на восстановлении рухнувшего в начале 1910 года Квебекского моста через реку Святого Лаврентия, а затем – на строительстве Национальной трансконтинентальной железной дороги между Монктоном и Виннипегом, испытав на себе «суровые условия жизни канадских первопроходцев» и увидев «во всем величии и во всей красе девственный канадский лес»²⁰.

Нелегкую, но насыщенную и интересную жизнь в Канаде прервал недуг, вынудивший Иоахима уехать в Германию на лечение (именно тогда ему удалили почку). Оправившись от болезни, он вернулся, заехав по дороге в Нью-Йорк. Там, по его словам, он работал хроникером в газете, но проверить это утверждение не удалось никому из биографов. «Эта, пожалуй, самая беспокойная на свете профессия позволила мне больше, чем все остальное, понять психологию американцев, их вечное стремление к действию, жажду новостей и сенсаций»²¹. Этим его знакомство с Соединенными Штатами и ограничилось…

По возвращении Риббентропу уже не пришлось работать на строительстве – приобретенные связи и материнское наследство позволили попробовать себя в торговле немецкими винами. Приятная внешность, хорошие манеры, свободное владение несколькими языками, музыкальные и спортивные таланты (в феврале 1914 года Иоахим участвовал в конькобежных соревнованиях в США в составе национальной сборной Канады) открывали двери в лучшие дома Оттавы, включая резиденцию генерал-губернатора. Этот пост в то время занимал герцог Артур Коннаутский и Стратернский, третий сын королевы Виктории и брат покойного Эдуарда VII, которого юные Риббентропы видели в Вильгельмсхое вместе с его племянником – Вильгельмом II. Герцог говорил по-английски с немецким акцентом, а его жена принцесса Луиза Маргарита Прусская и вовсе предпочитала родной язык, которым владел весь ее оттавский двор. Обходительный юноша легко нашел с ними общий язык во всех смыслах слова. Званые вечера, концерты, любительские спектакли, маскарады, вист…

«Мне было в этой стране безгранично хорошо», – напишет Риббентроп через тридцать с лишним лет²².

Идиллию оборвало начало войны в Европе.

«Меня словно магнитом тянуло на родину… Друзья убеждали, что “калеку” с одной почкой на военную службу все равно не возьмут. Но у меня было такое чувство, что предстоящая война будет тяжелой и моей стране потребуется каждый мужчина»²³.

Лотар был настолько серьезно болен, что уехать не смог; его интернировали, но вскоре поместили в туберкулезный госпиталь, а затем разрешили покинуть страну. Иоахим, бросив всё, поспешил выехать из Канады и 15 августа 1914 года сел в Нью-Йорке на голландский пароход «Потсдам», следовавший в Роттердам. Соединенные Штаты объявили о строгом нейтралитете, но не протестовали против британской блокады, нарушавшей международное право. «Владычица морей» объявила, что ее флот будет останавливать следующие в Европу суда нейтральных стран, осматривать их и интернировать всех граждан Центральных держав. Через эту блокаду Риббентропу предстояло прорваться.

«Настроение на пароходе было веселым и патриотическим. Поступали [по радио. – В. М.] победные известия. Один офицер генерального штаба регулярно делал доклады о положении на фронтах. Пели песни, строили планы – словом, вели себя так, как будто мы уже дома. Правда, я этого оптимизма не разделял и считал, что англичане не пропустят запросто целый корабль с немецкими резервистами. Я обнаружил, что один мой друг, лейтенант-артиллерист из Меца, имевший швейцарский паспорт, служил на этом пароходе кочегаром, и с его помощью на всякий случай нашел для себя укромное место в угольном бункере.