Василий Молодяков – Декаденты (страница 9)

Во всех изданиях «Цветы Зла» заканчиваются большим стихотворением «Путешествие», наиболее известным в переводе Марины Цветаевой под заглавием «Плаванье». Перевод отличный, да и магия имени переводчика прибавила ему славы. Лучшего эпилога к истории жизни Бодлера не придумать, но я предпочитаю другой перевод, сделанный не менее прекрасным, но куда менее известным поэтом графом Василием Комаровским в 1903 году и десять лет спустя включенный в его единственную книгу «Первая пристань». Вот первая часть:

Мир прежде был велик – как эта жажда знанья, Когда так молода еще была мечта. Он был необозрим в надеждах ожиданья! И в памяти моей – какая нищета! Мы сели на корабль озлобленной гурьбою, И с горечью страстей, и с пламенем в мозгах, Наш взор приворожен к размерному прибою, Бессмертные – плывем. И тесно в берегах. Одни довольны плыть и с родиной расстаться, Стряхнуть позор обид, проклятье очага. Другой от женских глаз не в силах оторваться, Дурман преодолеть коварного врага. Цирцеи{16} их в скотов едва не обратили; Им нужен холод льда, и ливни всех небес, И южные лучи их жгли б и золотили, Чтоб поцелуев след хоть медленно исчез. Но истинный пловец без цели в даль стремится. Беспечен, как шаров воздушных перелет. И никогда судьбе его не измениться И вечно он твердит – вперед! всегда вперед! Желания его бесформенны, как тучи. И всё мечтает он, как мальчик о боях, О новых чудесах, безвестных и могучих, И смертному уму – неведомых краях!

Вот последняя часть, восьмая и главная:

Смерть, старый капитан! нам всё кругом постыло! Поднимем якорь, Смерть, в доверьи к парусам! Печален небосклон, и море как чернила, Полны лучей сердца, ты знаешь это сам! Чтоб силы возбудить, пролей хоть каплю яда! Огонь сжигает мозг, и лучше потонуть. Пусть бездна эта рай или пучины ада? Желанная страна и новый, новый путь!

Шарль Бодлер умер 31 августа 1867 года в Париже. «До того, как он испустил последний вздох, его причастили. Вечный бунтарь почил спокойно, без мучений и являл присутствующим умиротворенное лицо человека, преуспевшего в жизни и бесстрашно ушедшего в мир иной», – завершил печальный рассказ Труайя. Похоронами 2 сентября распоряжался Ансель. Траурную процессию возглавили Поль Верлен и издатель поэтов Альфонс Лемер; Асселино и Банвиль произнесли восторженные речи; Готье, Леконт де Лиль и Сент-Бёв не явились. Только после смерти Бодлера, но именно благодаря ему, «французская поэзия вышла, наконец, за пределы нации, – писал Поль Валери. – Она понудила мир читать себя; она предстала в качестве поэзии современности; она вызывает подражания, она оплодотворяет многочисленные умы»[37].

Обратной стороной славы стало появление эпигонов, стремившихся «перебодлерить Бодлера» – перенять и развить самые кричащие и бросающиеся в глаза стороны его поэзии, благо их легче всего имитировать. Наиболее заметным из них стал Морис Роллина́, чья книга «Неврозы» (1883; русский перевод – 2012{17}) пыталась повторить «Цветы Зла» в новой литературной ситуации. По мнению Брюсова, Роллина родствен Бодлеру «беспощадностью своего анализа, смелостью своих реалистических описаний, глубоким пессимизмом мировоззрения. <…> Человеческая душа поэту кажется “клоакой, которую не измерил еще ни один зонд”. <…> Внимание поэта привлекают прежде всего преступники, развратницы, лицемеры, все формы безобразия и смерти, всё, в чем затаен ужас»[38]. Роллина – талантливый поэт, но его стихи нередко кажутся пародией на Бодлера, многих важных качеств которого, включая сострадание, он лишен. Таково «Чудовище»:

Вот перед зеркалом, в него кидая взгляды, Сдирает женщина затейливый парик, И череп, как лимон желтеющий, возник Из мертвых локонов, весь жирный от помады. Под лампой яркою освобождая рот От пары челюстей (они слюной покрыты) И глаз фарфоровый извлекши из орбиты, Их с осторожностью в бокал с водой кладет. Нос восковой слущив и пышный бюст из ваты Сорвав, швыряет их, скрипя, в ларец богатый И шепчет: «Он меня (вуаль и туалет!) Нашел хорошенькой, он стиснул мне перчатку!» И Ева гнусная, обтянутый скелет, Отвинчивает прочь резиновую пятку{18}.

Брюсов пародировал «перебодлеренные» штампы в стихотворении «À la Charles Baudelaire» (8 июля 1898 года), опубликованном посмертно и всего единожды[39], а потому малоизвестном:

Низменный, грязный вертеп, Стены нависли, что склеп, Лужи пивные, как гной, Сумрачен сумрак ночной. Вот в полусне тишины Видит он призрак жены: Там у камина она Ждет безответна, бледна, Угли слегка шевелит. Тихое пламя дрожит, Тихо летает вокруг Плачущий, плачущий дух… Странная сладость – мечтой Вызвать тот призрак святой,