Василий Мельник – Золотая коллекция. Похищение по-чернобыльски (страница 36)

– Всё еще хуже, – покачал головой Енот. – Это не мозголомы.

Мозголомы никогда не ходят вместе – как и монстеры, кстати сказать. Но одному мозголому было бы не под силу удерживать под контролем такую прорву зверья.

Способности этих полуразумных тварей, конечно, растут год от года – лет пятнадцать назад, по рассказам старожилов, они были способны только душераздирающе завывать в подвалах Технопрома и вызывать ураганную панику у забредших туда бродяг.

Однако понемногу эти неудачные плоды генетических экспериментов научились брать под контроль чужой разум. Сначала их жертвой становился какой-нибудь заблудившийся сталкер или дохлая собака. Мозголомы играли с ними, словно с живыми игрушками, а потом поедали заживо.

Затем они научились брать под контроль два разума одновременно. Смекнув, что пара кабанов или зомби с автоматическими винтовками – неплохие телохранители, твари-гипнотизеры осмелели, выбрались из катакомб и продолжили совершенствовать свои навыки, неторопливо разгуливая по просторам Полигона и берегам Чистого озера.

Сейчас средний мозголом мог свободно удерживать небольшое стадо свиномрази, стаю дохлых собак, нескольких кабанов или полтора десятка зомби. Попадались, конечно, редкостные уникумы, способные держать под контролем целый сталкерский клан, но такие самородки, к счастью, и появлялись уникально редко.

– Это не мозголомы, – сказал Енот. – Вон там, – он ткнул пальцем в темноту, – четыре разорванных циклопа и два чернобыльских льва. Хемуль, эти твари не поддаются мозголомам, у них слишком сильная ментальная защита. Про монстер уже и не говорю. И кроме того, я не нашел ни одного трупа мозголома.

– Потеряв всю свою армию, они могли просто потихоньку затеряться в темноте, – сказал я. – Но все равно странно, ты прав.

– Странно?! – оскорбился Енот. – Да это просто караул! Расскажи кому – не поверят!..

Закусив губу, я сосредоточенно гонял в голове из угла в угол бильярдные шары мыслей. Две стороны, значит. Использующие тварей Зоны, значит. Вот оно как всё аукнулось-то. Вот он откуда, мозголом в Чернобыле-4. Выходит, ничего еще не закончилось, клянусь Черным Сталкером. Динку мы у темных отбили, но не факт, что это последнее приключение на сегодня.

А ведь тот, кто каким-то образом сумел натравить монстер на темных сталкеров, вовсе не пытался отобрать Динку у конкурента. Монстеры – идеальные убийцы, но никудышные носильщики. Он послал их убивать. Уничтожить и темных, и мою подругу.

А твари второго участника игры им помешали – может быть, и случайно, но скорее всего, нарочно. Не исключено, что они уже давно сопровождали группу Ковригина на почтительном расстоянии – для подстраховки, раз уж большой отряд темных, который и должен был этим заниматься, весь лег возле Периметра.

Я задумчиво смотрел в темноту. Вот так вот, навскидку, я готов был назвать только одного крупного игрока, который умел контролировать тварей Зоны и мог иметь какой-то интерес в происходящем. Звериный Доктор. И черт возьми, если это действительно было так, мне до смерти хотелось бы, чтобы он играл за нас. Чтобы он управлял не монстерами, а тем зверьем, что встало у них на пути.

Однако даже в таком случае выходило, что он на стороне похитителей. Значит, ему важно, чтобы Динке не причинили вреда, но тащить ее вглубь Зоны он не мешает. Дьявол, как же всё сложно-то. И тогда на кой черт ему «Пьедестал»? Почему темные волокли Динку не на Болото, к северо-западу, в логово Звериного Доктора, а на северо-восток – к Радару?

В конце концов, кто второй игрок – настолько могущественный, чтобы взять под контроль трех матерых монстер? Полгода назад я в первую очередь подумал бы о Нестандарте, руководителе научного лагеря на Чистом озере. Но сейчас Нестандарт был мертв, а новая смена ученых больше занята восстановлением разгромленного лагеря, чем исследованиями.

Из кустов донеслись два одиночных выстрела – Патогеныч с Мухой добивали смертельно раненных мутантов.

– У нас есть потери? – поинтересовался я, возвращаясь к насущным вопросам.

– Барсук, – лаконично отозвался Енот.

Твари Зоны были слишком заняты монстерами, на нас они стали бросаться только тогда, когда последняя монстера была растерзана. Поэтому наши потери оказались невелики – и то Барсук погиб из-за нелепой случайности: в кромешной темноте влетел в мухобойку.

Сейчас его обгорелое тело лежало в центре широкого выжженного круга, а Гусь с Бахчем, отчаянно ругаясь, пытались его оттуда выволочь, но прозрачная плазменная полусфера над черным кругом земли, не разрядившаяся до конца, отгоняла их трескучими сиреневыми молниями, не собираясь отдавать свою жертву. В принципе, защитный костюм должен был смягчить электрическое поражение, но заряд, видимо, оказался слишком велик.

О как. Барсук, значит. А ведь я готов был голову поставить, что среди всех отмычек Бороды он погибнет последним. Что ж, сталкер предполагает, а Хозяева Зоны располагают. Хорошо, что я не люблю заключать пари. И теперь мне, похоже, придется подыскивать себе на будущее другого второго номера.

К нам с Енотом подошел Варвар. Его лицо, которое осветил фонарем Енот, совершенно ничего не выражало – ни сожаления, ни удовлетворения.

– Нет времени, – сухо проговорил он.

Нам срочно надо было укрыться от приближающегося выхлопа. Поэтому никого хоронить мы не стали: времени действительно не оставалось. Не по понятиям вышло, конечно, но сегодня весь день с утра был такой – не по понятиям.

Единственное, что мы можем сделать, – вернуться сюда после выхлопа и попытаться похоронить Барсука, если к тому времени от трупа что-нибудь останется. Тем более что малолетки так и не сумели вытащить его тело из мухобойки, как ни пытались.

К счастью, долго искать не пришлось. Спустившись в ложбину, мы сразу выбрели на недостроенный фабричный корпус с обширным подвальным помещением. Там мы и решили заночевать.

Глава 12

Черный Сталкер

Подвал был длинным и узким, с двумя пустыми провалами дверей в дальнем конце и голыми бетонными стенами, из которых там и тут торчала незачищенная арматура. В углах из широких трещин с промокшими краями сочилась вода. Типичный советский недострой.

Дверной проем, которым заканчивалась лестница, ведущая наружу, мы забаррикадировали большим железным корытом для цементного раствора, которое обнаружили в подвале.

Под лестницей Патогеныч с Енотом оборудовали небольшой временный схрон, в котором спрятали трофейное оружие темных. Тайник вышел не самый удачный, раскрыть его было пара пустяков, однако на следующей неделе мы договорились принести сюда еще патронов и аптечек и оборудовать полноценный схрон по всем правилам диверсионного искусства. Наш клан давно нуждался в новом схроне возле Радара после того, как предыдущий разорили мародеры.

Для костра мы с отмычками наломали массивных деревянных ящиков, которые в изобилии валялись вокруг. Сталкеры явно нечасто пережидали здесь выхлоп, приближаться к Радару и к Рыжему лесу желающих было мало, так что на ночь тары нам вполне должно было хватить.

Мы обнаружили лишь смутные следы предыдущих стоянок – два черных круга на полу, оставшиеся от кострищ, и нацарапанное на стене на уровне человека, сидящего на корточках, слово «Штырь». Возможно, отмороженный сталкер из «Искупления» когда-то заночевал здесь, а может, это был другой Штырь – малолетки почему-то обожают эту кличку и часто ее себе присваивают. Другое дело, что почти ни к кому она надолго не прилипает и счастья никому не приносит.

Бывалый охотник Муха умело соорудил костер, и отмычки тут же сгрудились вокруг него – греться. Полупрозрачный белый дым вытягивало в зарешеченное окошко под потолком. Хорошо, сухое дерево. Можно было вскипятить чайку, но мы все были уже настолько вымотаны, что ни у кого не возникло даже мысли об ужине. Сбросив пропотевшие прорезиненные куртки, сталкеры начали выбирать себе места под стенами, где можно было бы расположиться на ночлег.

Я сам вызвался дежурить собачью вахту – два часа перед рассветом. Даже из названия ясно, что это самое неудачное дежурство.

Лучшее дежурство – первое: организм еще вполне бодр, а после спокойно спишь шесть часов подряд и в ус не дуешь. Средние вахты – хуже: тебя будят посреди ночи, и ты два часа караулишь с вытаращенными глазами, героически сражаясь со сном. Однако потом, отстояв вахту, можно снова уснуть. Самый сладкий сон, как известно, приходит после того, как тебя разбудили среди ночи, а потом опять дали поспать.

Худшая вахта – последняя, перед рассветом. Тебя будят, когда ты еще категорически не выспался, и больше в эту ночь заснуть тебе уже не придется. Впереди тяжелый и слишком долгий день – и неизвестно, когда удастся прикрыть глаза в следующий раз.

Тем не менее первый караул я сегодня не потянул бы точно: меня так мутило и клонило в сон, словно я бодрствовал последние трое суток, причем провел всё это время на броне движущегося БТР. Насчет ночных вахт я тоже сомневался – после контузии организм вряд ли достаточно восстановился бы за пару часов отдыха.

Оставалась последняя, самая неудобная – но зато перед ней я успел бы отдохнуть шесть часов и хоть немного пришел бы в норму. Патогеныч, взявшийся распределять дежурства по праву самого матерого самца в стае, хотел вообще исключить меня из списка как наиболее пострадавшего при бомбардировке, благо нас было девять человек, но я потребовал, чтобы от дежурства освободили нашего проводника.