Василий Маханенко – Хроники Тириса. Книга 1 (страница 48)

Сереброкрыл, ведомый Ольгой и каким-то своим внутренним чутьём, выбирал путь.

Мотя, сидя у меня на плече, тыкался влажным носом в щёку и пищал, когда нужно было свернуть в тот или иной проход. Его инстинкты, настроенные на опасность, странным образом совпадали с направлением, которое показывали мои часы.

Через несколько минут блужданий мы вышли на огромный перекрёсток. Несколько проходов сходились в обширную куполообразную залу. И она была полна. Не слепыми рабочими, а солдатами.

Крупнее, массивнее, с более толстым хитином и устрашающими режущими мандибулами.

Охранники цитадели. Они стояли молча, рядами, словно только и ждали нашего появления.

Павлов, не теряя ни секунды, выступил вперёд. Его руки взметнулись вверх.

— Они мои! — крикнул он.

С кончиков его пальцев ударили не просто молнии, а целые каскады электрических разрядов, которые, попав в тварь, перескакивали на следующую. Воздух наполнился треском и запахом горелой хитиновой брони.

Это сработало. Антимагическая защита солдат не выдерживала сокрушительных и многочисленных электрических ударов. Твари корчились, дымились, падали. Но их были десятки. Сотни. И они начали двигаться вперёд, давя павших.

— Евгений Константинович! — крикнул я.

Но он не обернулся, а лишь махнул рукой.

— Я задержу их! Идите дальше! Вперёд, к цели! — голос мага был спокоен.

Старый путешественник стоял, раскинув руки в стороны, как дирижёр апокалипсиса. Между рядами колонн начали вспыхивать и плясать новые молнии, создавая временный смертоносный барьер.

Мы рванули в один из проходов, который Сереброкрыл, кажется, выбрал инстинктивно, а Мотя подтвердил пронзительным визгом. Оглянувшись, я увидел, как фигура Павлова растворяется в ослепительном сиянии его собственной мощи, вокруг которой уже смыкался тёмный, шипящий клубок хитина.

Группа таяла.

Остались я, Ольга, Соня, Мирослава, Фердинанд, Софья и Сереброкрыл с тремя сородичами.

Цена входа в логово росла с каждым шагом.

Туннель сузился, упершись в нечто, что не было ни дверью, ни стеной. Это была гигантская пульсирующая биологическая мембрана. Она переливалась перламутровыми оттенками, сквозь полупрозрачную толщу пробивалось тусклое багровое сияние. От неё исходил мерный гулкий звук: бум… бум… бум…

Это был не стук сердца, а нечто более мощное, низкочастотное, отдававшееся в грудине.

Ритм всей колонии.

Мотя забился в карман, испуганно запищав.

Я вытащил часы. Стрелки не просто указывали на мембрану. Они буквально бились о стекло циферблата, словно пытались вырваться и улететь туда, за эту живую преграду.

— Здесь, — хрипло сказал я. — Наша цель за этим.

— Как пройти? — Фердинанд потрогал мембрану кончиком шпаги. Лезвие утонуло в упругой массе, но не проткнуло её. — Крепкая.

Софья Потоцкая применила удар воздушной магии, но безрезультатно.

— Одному не справиться, — покачала головой Мирослава. — Нужно синхронно.

Они втроём — Фердинанд, Мирослава, Софья — встали перед приградой. Без слов, лишь переглянулись и подняли руки. Воздух в туннеле загудел, завихрился. Я почувствовал, как давление скачкообразно нарастает у меня в ушах. Три воздушных мага синхронизировали свои ритмы.

— Теперь! — скомандовал Цеппелин.

Не было громового хлопка. Был глухой и влажный звук разрыва. Три сфокусированных потока, сплетённые в один воздушный таран, ударили в центр мембраны. Она выгнулась пузырём, растянулась до предела, а перламутровые переливы сменились багровыми прожилками напряжения, затем мембрана порвалась. Края лопнувшей ткани отлетели к стенам, обнажив проход.

Из него тут же хлынул волной тяжёлый, сладковато-гнилостный воздух. И багровый, пульсирующий, живой свет.

Ворвались внутрь.

Пространство за мембраной было колоссальным. Не зала, а целая сфера, размером с футбольное поле. Мы стояли на узком выступе, опоясывавшем эту пустоту, как балкон над пропастью. А в центре…

В центре висела матка.

Моё сознание, искавшее аналогии, на секунду отказалось работать.

Это не было насекомое. Это был бледный, пульсирующий, гигантский мозг. Грушевидное колоссальное тело размером с катер, лишённое чётких конечностей, вместо них рудиментарные отростки, покрытые биокерамической бронёй. Но главное — голова. Вернее, её отсутствие. Верхняя часть туловища была одним огромным, извилистым, светящимся изнутри органом, пронизанным мириадами жилок. От него, как паутина, тянулись к стенам сферы толстые живые кабели — нервные стволы, пульсирующие синхронно с гулом, заполнявшим пространство. Они светились холодным синим светом.

Вокруг, на своеобразных «этажерках» из того же биоматериала, гроздьями висели яйца. Но это не были простые яйца. Каждое излучало опасное зеленовато-жёлтое свечение, и внутри что-то копошилось с неестественной скоростью.

«Биологические реакторы», — пронеслось у меня в голове. Ускоренное созревание и, похоже, ещё и источник энергии для всей системы.

А ещё были слуги. Десятки муравьидов особого вида — жрецы. Они были выше, тоньше, с огромными антеннами-выростами на головах. Слуги суетились вокруг матки, касались её нервных кабелей, словно считывая информацию, и направляли к яйцам, от которых исходили снопы того же зеленоватого света.

Словно перераспределяли энергию.

Управляли энергетическими потоками.

Всё это я успел охватить взглядом за долю секунды. И тут антимагическая пластина в моём кармане вспыхнула раскалённым металлом, прожигая подкладку. Я чуть не вскрикнул от боли и вытащил её: визитница светилась тусклым алым, как уголёк.

И в тот же миг на нас обрушилась не атака, а сам ужас.

Волна чистого чужого сознания, смятения, голода и тотальной воли вломилась в головы.

Это было не видение.

Это было чувство.

Ощущение себя песчинкой, которую вот-вот смоет океанская волна чужого разума.

Виверны взревели от боли, пытаясь лапами заткнуть себе уши. Сереброкрыл забился в конвульсиях.

Люди согнулись, вжав ладони в виски. Ольга застонала. Соня вскрикнула. Софья рухнула на колени.

Я держался, давя рвотные спазмы. Поражался тому, что антимагические пластины сейчас не действовали в полную силу, подвергая меня и друзей сильнейшей ментальной атаке.

Не магия в привычном смысле.

Телепатическое давление.

Попытка перезаписать, подавить…

— Стрелять по ней! — выдохнул я, не узнавая собственный голос.

Я поднял револьвер и высадил в это чудовище целую обойму патронов. Но она словно не заметила. Похоже, эти выстрелы для матки были как слону дробина.

Фердинанд выронил шпагу, достал карабин и медленно, как в тяжёлом сне, развернул ствол на нас.

— Я… я вижу, — прошептал он, и в голосе не было ничего от прежнего Цеппелина. Только чужой ужас. — Она везде. Они везде. Предатели… среди нас…

— Ферди! Нет! — закричала Мирослава.

Но было поздно. Палец Фердинанда нажал на спуск. Выстрел, оглушительный в гулкой зале, ударил не по яйцам, а по Соне Романовой. Пуля с антимагическим сердечником, предназначенная для пробития защиты, чиркнула по её плечу, сорвав клок одежды и плоти. Соня вскрикнула, отшатнулась.

— Остановите его! — крикнул я, пытаясь выхватить револьвер, но ментальная волна снова накатила, вышибая мысли.

Фердинанд с обезумевшим лицом продолжил палить по нам. Сейчас досталось ближайшей виверне, теперь она валялась на земле в судорогах.

Патроны закончились, и Цеппелин начал вставлять новую обойму. Теперь он целился в меня и Ольгу. Софья, превозмогая боль, взметнула руку, создавая перед нами сгусток уплотнённого воздуха. Но я знал: пули с антимагией, что были в карабине Цеппелина, пробьют его.

— Ферди, прошу, очнись! Это не ты! — Мирослава, рыдая, бросилась к любимому, но не с атакой. Она попыталась обхватить его, схватить за руки.

Мужчина отшвырнул её локтём, не отрывая взгляда от меня. Его палец снова лёг на спуск.

И тогда Мирослава сделала то, на что, думаю, была способна лишь сильная женщина. Любовь и отчаяние смешались в её глазах, полных слёз. С криком, в котором была вся её боль, девушка рванула вперёд и вонзила любимому в грудь шпагу, которую тот выронил, перед тем как схватить револьвер. Тонкая острая сталь прошла под ребро.

Фердинанд фон Цеппелин замер.