Василий Маханенко – Хроники Тириса. Книга 1 (страница 15)

Не просто клеймо.

Это была гражданская смерть в высшем свете. И моя мать, с её гордостью и амбициями, вынуждена была произнести приговор собственной дочери.

В этот момент к нам подошёл Амат. Его тёмные глаза горели странным, почти фанатичным огнём. Он с силой, граничащей с болью, сжал моё запястье.

— Я всё исправлю, Киря. Клянусь водами всех океанов.

Я с недоумением посмотрел на друга, мой мозг, перегруженный катастрофой в «Яковлевке», с трудом мог что-то воспринимать.

— Что ты исправлять собрался, Амат?

— В далёком водяном секторе, — голос зазвучал низко и убеждённо, словно он декламировал древнюю сагу, а не строил воздушные замки, — есть легенда. Кристалл возрождения. Говорят, он способен пробудить магию в любом, раскрыть любой, даже мёртвый канал. Я найду кристалл. Для неё.

Для меня, учёного, это звучало как примитивное суеверие, миф для тёмных крестьян. Но, глядя в глаза друга, я увидел не детский восторг, а холодную решимость взрослого мужчины, давшего нерушимый обет. Он верил. Или отчаянно хотел верить.

— Ладно, Амат, — устало вздохнул я, высвобождая руку. Этот разговор был непозволительной роскошью, когда каждая минута на счету. — Делай что хочешь.

Мысль о будущем Таси, о её сломанной судьбе, с болью отозвалась в сердце, но я грубо прогнал её. Прямо сейчас я не мог позволить себе размышлять о личном. Не тогда, когда жизнь тысяч людей в «Яковлевке» висела на волоске и решалась в эти самые минуты. Будущим сестры я займусь по возвращении.

Мама, словно прочитав мои мысли и ощутив мою внутреннюю борьбу, тихо, с новой, щемящей нотой в голосе, спросила:

— Кирилл… а Варя? Она же… она в «Яковлевке»…

Я встретился с женщиной взглядом, и в нём было всё понимание, вся наша общая боль и страх.

Я протянул руку и сжал её холодные пальцы, пытаясь передать хоть крупицу уверенности.

— Знаю, мама, — твёрдо сказал я, глядя родительнице прямо в глаза. — Я всё сделаю. Я найду её. Обещаю.

В полдень центральный вокзал был похож на растревоженный улей. Солдаты грузились в вагоны, слышались отрывистые команды офицеров, лязгали сцепки.

Я стоял у возвышающегося над платформой новейшего бронепоезда «Могучий».

Его стальные борта были покрашены в тёмно-серый цвет, а из бронированных башен выглядывали длинные стволы артиллерийских орудий.

Позади стоял его брат-близнец, «Дерзкий», и платформы с техникой, бронированными самоходками, оснащёнными антимагическими модулями.

Я поднялся по трапу в командный вагон «Могучего». Внутри пахло свежей краской и машинным маслом.

Раздался пронзительный свисток. С шипением и скрежетом поезд тронулся, набирая скорость.

Поднялся на смотровую площадку, окинул взглядом горизонт, потом оглянулся: вокзал, особняки центральной колонии, знакомые очертания моих алхимических производств и складов — всё это поплыло назад, удаляясь и уменьшаясь.

Ветер задувал через смотровые щели и трепал мне волосы.

Я вновь погружался в тяжёлые мысли.

Что я найду там, за телепортом в «Яковлевку»?

Горящие руины, выжженную землю и горы трупов?

Или, может быть, остатки сопротивления, людей, всё ещё ждущих помощи, цепляющихся за жизнь в аду, который обрушился на их дом?

Но я знал, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы спасти своих.

Глава 8

Бронепоезд «Могучий» нёсся на полном ходу, не экономя топливо, за ним оставался густой шлейф дыма, который сразу же разбивал следующий по пятам «Дерзкий». Оба летели, словно чёрные метеоры, пущенные по стальным направляющим.

Я стоял на открытой площадке бронепоезда, и ветер свистел в ушах, не в силах сдуть с лица налёт усталости.

Пейзаж за окном сменялся быстро и стремительно: ещё недавно мелькали ухоженные поля, теперь были леса и холмы.

Внезапно небо на западе, прямо по курсу, пронзил гигантский луч света. Он ударил из-за облаков, словно копьё, и через секунду донёсся приглушённый, но зловещий грохот.

Ещё один, чуть ближе.

Это были не молнии.

Это были прорывы.

Точечные всполохи надвигающегося хаоса, прощупывающие слабые места. Их было не так много: три, от силы четыре за весь путь. Но каждая вспышка отдавалась тревогой в сердце, подтверждая худшие опасения: буря прорыва начинается и здесь.

Наконец впереди показался вокзал у телепорта. Но подъехать к нему не удалось. Путь преграждал основательный завал из мешков с песком и колючей проволоки, а перед ним — кордон солдат.

Моя стальная крепость на колёсах была вынуждена с шипением затормозить в сотне метров от цели.

— Что за безобразие? — проворчал я, спускаясь по трапу на землю. — Кто посмел возводить препятствия на моих рельсах? Дайте проехать к порталу!

Ко мне быстрым шагом направился молодой подпоручик, явно находившийся в смятении от огромных поездов с пушками.

— Ваше сиятельство! Приказ генерала Воробьёва: никакие поезда не пропускать.

Раздражение тут же закипело во мне. Я молча, сжав зубы, кивнул и, сопровождаемый Осипом, Иваном и Лёней, двинулся пешком через кордон. Солдаты расступились, пропуская нас.

То, что предстало перед глазами, показывало безалаберность, помноженную на человеческую беспомощность.

Прямо на территории железнодорожного вокзала раскинулся лагерь. Люди сидели на земле небольшими группами, у некоторых даже было что-то вроде навесов.

Воздух гудел от криков, плача детей, приказов санитаров-медиков. Доносился едкий запах дезинфекции. Медицинская палатка с красным крестом оказалась забита под завязку.

Это были беженцы. Те, кому удалось вчера вырваться из «Яковлевки» до того, как портал захлопнулся.

Протиснувшись сквозь эту толчею, я наконец добрался до вокзала. С платформы открывался вид на арку телепорта.

Портал не работал. Руны на столбах не горели, но они были целы, значит, кто-то просто отключил там магическую энергию, полностью обесточив.

Вокруг телепорта солдаты, под руководством магов земли, возвели фортификационные сооружения: невысокие стены из спрессованного грунта, стрелковые ячейки, блиндажи. Вся эта оборона была развёрнута лицом к порталу, стволы орудий и пулемётов смотрели в безмолвную арку.

Бред какой-то, я потряс головой, словно надеясь отогнать наваждение.

— Где штаб? — спросил ближайшего солдата.

Тот махнул рукой в сторону здания вокзала. И только тут я заметил на флагштоке не герб моей семьи или империи, а знак какого-то генерала, который тут всем командовал.

Ну и что они тут все сидят? Военных — охотников на монстров, стражников телепорта, да и пехотных — было больше тысячи человек.

Я шёл через эту толпу служащих, восседающих на платформе: кто-то откровенно спал, кто-то играл в карты. Мне казалось, что я слышу, как тикают невидимые часы, отсчитывая секунды до чьей-то смерти в «Яковлевке».

В голове чётко и холодно щёлкнуло, как на лекциях по медицине катастроф в прошлой жизни: «золотой час». Критическое время, когда помощь наиболее эффективна.

Почему они все бездействуют? Я не понимал.

Я был не один. Позади следовал начальник охраны, Ильич. Он лично отобрал в охрану два десятка опытных бойцов, таких же, как он, ветеранов-охотников. Эти люди не знали, что такое паника. Они видели худшее, что только могут предложить пограничные миры, и выжили. Сейчас бойцы шли плотной группой, окружив меня, Осипа, Ивана, и Леонида Гурьевых.

Проследовав через перрон, мы наконец добрались до здания вокзала, где разместился штаб. Пока я с Гурьевыми пробивался внутрь, Ильич коротким кивком отдал распоряжение своим людям. Охранники без лишней суеты расположились по внешнему периметру у штабного входа, встав так, чтобы контролировать все подходы. Они не проявляли агрессии, но позы и взгляды, бдительно скользившие по окружающим, ясно давали понять: ближе подходить не стоит.

Пробиться к генералу Александру Ивановичу Воробьёву оказалось задачей непростой.

Здание вокзала превратилось в укреплённый бункер.

Перед входом в штаб была очередь из офицеров, каждый со своим «срочным» донесением, и она двигалась со скоростью больной улитки.

Я воспользовался тем, что меня узнал один служащий, с которым, по всей видимости, мы вместе освобождали Балтийск. Протиснулся в кабинет.

Помещение, которое выбрал для себя Воробьёв, было тесным и душным.

Генерал сидел за массивным столом, по обе стороны адъютанты. Ещё один офицер стоял у двери.