Василий Лифинский – Литературный секс (страница 10)
– Мама!
Услышав позывной на высокой частоте, матёрая самка повернулась к детёнышу и обняла его передними конечностями. Детёныш сделал то же самое: тактильный контакт у их вида был весьма распространённым проявлением редукции копулятивного акта».
Не будем сейчас тратить время на «милые сердцу» никоновские опусы. О поистине удивительном «творчестве» и несомненном «изяществе» слога Никонова более подробно можно прочитать в моей статье «Литературные каталы». Отмечу лишь, что если Л. Н. Толстой в нашей литературе действительно «глыба», то Никонов, несомненно, «куча», причем такая огромная и дурно пахнущая, что только и может выдавать на-гора свои «гениальные» афоризмы, подобные этому: «Человек не может рожать бегемотиков».
Глава вторая. «Подсос»
Подсос (известный в определенных «цвета неба» кругах как «Pоrtо-S» или «барон дю Valli Von»), в некотором смысле является страховщиком и побратимом «Отсоса». Истинный мушкетёр-первопроходец Игорь Яркевич прославил себя (и мировую сортирную гей-литературу?) романом-трилогией: «Детство (Как я обосрался)», «Отрочество (Как меня чуть не изнасиловали)», «Юность (Как я занимался онанизмом)».
У Яркевича, надо отдать ему должное, при всей его интеллектуальной пошлости более миролюбивое отношение к босоногому графу и его «любительнице железных дорог и железных членов». Давайте насладимся «новым типом стиля, языка и мышления» Игоря, глубиной его «мудрости» и музыкой «проникновенных завораживающих» строк Яркевича:
«Измена есть в «Анне Карениной» Льва Толстого, тоже (как и Яркевич?) великого писателя и замечательного человека. Вообще, если пристально взглянуть на русскую литературу, то почему-то каждый её участник был великим писателем и замечательным человеком. Ну, конечно же, иных в русскую литературу не брали!» (Наглая ложь! Взяли же Яркевича! И даже не побоялись ему премию «отчебучить» и лауреата из него «сварганить», что не так-то просто! Это вам не какая-то с(т)ранная «нобелевка», чтобы ушами глаза протирать!)
«Но сейчас проблема не эта! Сейчас проблема совсем другая: Анна Каренина, изменяя своему мужу Каренину, выглядит куда привлекательнее «старого» мужа Каренина. Хотя его и жалко, но не настолько, чтобы он стал привлекательно выглядеть на равных со своей женой Анной. Как и полагается сыну своего поколения, я сразу безоговорочно согласился с Толстым по поводу большей привлекательности Карениной, чем её мужа…
Но теперь я понял, что поторопился. Тут, Лев Николаевич, «мать-перемать» (думаю, более точно и уместно здесь «хрен-перехрен»; согласитесь, какая же из Толстого «мать»? – прим. автора), надо ещё десять раз посмотреть, кто привлекательнее! Когда Льва Николаевича детально уже, как под микроскопом (Л. Н. Толстой, видимо, столь мелок в глазах Яркевича, что он его может разглядеть только под микроскопом), наблюдаешь, когда у них поцелуй на губах, а когда сперма во рту (хватит завидовать и облизываться при виде спермы!), а когда они потом отдыхают, больше всего желаешь трансформации в презерватив (вот она мечта и нирвана Яркевича!), то тут, Лев Николаевич, надо бы более тщательно проверить, кто из персонажей – Каренин или его жена Анна – привлекательнее. Нужен повторный анализ!» (Прости меня, Господи, что я вынужден повторять этот бред сивой кобылы «Подсоса»!)
И хлесткий, как удар кнута по крупу кобылы, глубокомысленный вывод И. Яркевича: «Сраные дуры все эти Земфиры, Молли Блум, Анны Каренины и госпожи Бовари! Сраные дуры». А затем неожиданная, как раскат грома на чистом небе и дебильная, как бред всё той же сивой кобылы, концовка: «А писать надо осторожно. Особенно про менструацию».
Признаюсь, этот крайне простецкий бурлацко-шахтёрский язык Яркевича, рассчитанный, видимо, на элитарную «чернь», меня просто завораживает. Прислушайтесь, словно это звучит какая-то «волшебная» флейта в руках самого Моцарта: «Пушкин – наше всё. Это «всё» могло бы принадлежать Пушкину. Но не принадлежит. Всё, что в России могло бы принадлежать Пушкину – а Пушкину в России по праву принадлежит всё, – отнял у Пушкина памятник Пушкину. Памятник Пушкину отнял у Пушкина всё». (Спору нет, всё сказанное «умно», но из того, что «умно» – ничто не умно, что сказано Яркевичем!)
Удивительно, но Яркевич заставляет читателя подсознательно «верить» каждому его слову. Поистине, только «великий» писатель и бесконечно «гордый» как Яркевич человек, может посвятить целую книгу себе любимому, обгаженному самим собой с ног до головы и честно написавший про это «прелестный» бестселлер «Как я обосрался».
В «Голубом провале», обращаясь к жителям глухой и далекой российской глубинки (так как «Игорь и Москва друг друга не любят»), Яркевич очень «доступным» языком жалуется: «Причины вялости гомосексуальной традиции в русском культурном контексте вполне очевидны. Во-первых, моменты активной культурной креации отчётливо брутальны и подавляют любые бунтарские попытки локальных культурных зон (локальных по сексуальному, религиозному, этническому признаку…), и их обитателей.
И в этом смысле гомосексуальная тематика – едва ли не единственная зона, куда не дотянулись руки серьёзного критического аналитика. Хотя уже та атмосфера, которой окружается эта проблематика, вызывает сама по себе обоснованные сомнения.
С этой точки зрения гомосексуальная тематика могла бы дать совершенно новые чувственные обороты дряхлеющей машине русской культуры, подарить ей энергетику новой брутальной откровенности».
Поскольку я не уверен, что наш провинциальный обыватель поймет эту замечательную преамбулу, то позволю себе вольность и переведу вышеизложенное Яркевичем: «Только гей-мушкетёры русской «словесности» способны всем хором так оттрахать русскую бабку-литературу, что она сама, как Ванькин «встанька», поднимется из гроба!»
Игорь Яркевич, и это нам надо честно признать, на века обессмертил свое «гордое» имя удивительно проницательным предостережением: «Ксения Собчак много сделала для России. Не меньше, чем А. Пушкин или Ю. Гагарин. Я не могу себе представить Россию без Ксении Собчак».
Кто бы сомневался, что Ксения – наша Жанна д’Арк, так сказать, полусвятая московско-питерская «дева». Действительно, – подумайте сами: «Какая ж песня без баяна, / Какая ж Русь без Ксении?»
Как метко и тонко всё подмечает Яркевич! Как ему за это не поклониться низко в ноги?
Глава третья. «Miss-Аrа или Аrа-мiss»
«Ара-мисс», святая простота, в общественной жизни оказался не таким уж и тихим, как может показаться неопытному следопыту. Этот революционный гей-мушкетёр словесности (в миру – Евгений Лесин, – поэт) призывает «качать России нашей судно, дерьмо сливая по краям!» Уж, не на любимых ли наших при(е)балтов? (Сдается мне, что я уже где-то слышал что-то подобное… Не у Галича ли в его «Говномере»?)
Это как понимать? Как программу действий? «Вы чё, пацаны, белены объелись?» «Вы на кого пальцы растопырили?» Добивать Анну хоть критикой, хоть раком – это одно (на то она и «самка», если верить А. Никонову), а вот качать и валить Россию – это совсем другое! Потом все удивляемся, когда приходит очередной «матрос-партизан Железняк».
Она люта и свирепа.
У нее вместо рыла репа.
Вместо ушей грибы.
Вместо зубов столбы.
Вместо ноги бревно,
Вместо руки бревно.
И вместо второй руки,
И вместо второй ноги.
Вся она, как изба.
Грудь у ней – два горба.
Эти, с позволения сказать, лирические стихи, как мне кажется, сплошной плагиат. Евгений Лесин, если внимательно и непредвзято присмотреться, почти слово в слово копирует у «нашего всего» его бессмертное посвящение Анне Керн, а у В. Маяковского – «Левый марш», объединяя два великих произведения в одно. И, давайте будем откровенны! На фоне «блеклых» строк «друга» Дантеса и «бездарных» стишков любителя «с левой» («левой, левой, левой!») ходить налево, «поэзия» Лесина, несомненно, не только блистает своей дебильной новизной, но и смотрится по-настоящему безумной. Подобные юродивые рифмы вылечить невозможно, литературному критику здесь делать нечего, надо срочно вызывать врача и спасать «поэта»!
Наши гей-мушкетеры «словесности», судя по их откровенному «творчеству», по всей видимости, предпочитают не тех, кто в юбках, а тех, кто в штанах. Так что я ни на йоту не сомневаюсь, что пронзительные строки, воспевающие «Красоту» с большой буквы, Лесин посвятил своим коллегам по буйному цеху (или палате?) – И. Яркевичу и А. Никонову.
А что если я не прав? Вдруг эта песня посвящена Эв- терпе – музе поэзии? В пользу этой версии говорит первая строка, раскрывающая замысел «поэта»: «Она (муза) люта и свирепа (к Лесину)». Из интервью для «Независимой га- зеты» Е. Лесина с Н. Красновой:
По Китаю, по Китаю
Я милашку покатаю.
С ней проедусь по Пекину,
Ей в Пекине палку кину.
Вот эту загадку мне так и не удалось разгадать. Спору нет, что Пекин – столица «разврата», так сказать Поднебесный Амстердам. Поэтому, видимо, и отправились герои этой «поэмы» в китайский Содом и Гоморру.
И цель приезда в Пекин понятна, так как недвусмысленно обозначена автором. А вот зачем для этой цели надо возить «милашку» по всему Китаю, непонятно. Но уж, совсем трудно понять, что заставило «поэта» Евгения Лесина опубликовать столь пошлые строки, покоряющие каждого своим эротическим маразмом?