Василий Криптонов – Зажженный факел (страница 38)
— В щёчку не поцелуешь, красавица?
— Авелла, — не растерялся я, — поцелуй Лореотиса в щёчку.
Авелла с патриотическим огнём в глазах потянулась исполнить просьбу, и Лореотис в панике, матерясь, упал на арену через бордюр. Зрители поддержали его хохотом. Ну, хоть какое-то разнообразие.
— Так бывает, когда ценишь в человеке только красивую оболочку, а не богатый внутренний мир! — наставительно сказал я.
Лореотис поднялся, метнул на меня грозный взгляд и, призвав меч, повернулся к сопернику, закованному в белоснежную броню. Доспехами Лореотис озадачивать себя не стал. Видимо, заметив это, Кевиотес прогрохотал:
— Готовы?
Оба соперника молча вскинули мечи.
— Начать бой!
Белоснежный рыцарь шагнул вперёд, обеими руками занеся меч над головой. Лореотис метнулся навстречу, прыгнул, ударил — и меч белоснежного пошёл назад, за спину. Равновесие нарушилось, рыцарь замахал руками и белоснежно брякнулся в песок. Лореотис, позёвывая, прошёлся по арене.
Очевидно, он использовал магическое зрение, потому что, когда рыцарь неслышно поднялся у него за спиной и попытался нанести колющий удар, Лореотис юлой крутнулся на месте, пропуская удар мимо, и своим мечом осчастливил рыцаря по шлему так, что гул разнёсся над всем стадионом. На шлеме образовалась вмятина. Рыцарь упал на колени, мотая головой. Технически, он не лежал, и Лореотис имел полное моральное право его добить, но он решил проявить благородство и, присев на бортик, спокойно ждал, пока соперник придёт в себя.
Тот за каким-то фигом встал. Тут же стало видно, что по белоснежному нагруднику течёт струйка крови, сочащаяся из-под шлема. Тем не менее, рыцарь нашёл взглядом Лореотиса и, шатаясь, попёр на него.
Лореотис, видимо, подумал, что надо дать зрителям хоть немного чего-то вроде боя, и, явно себя сдерживая, отразил несколько вялых атак белоснежного. Бедный рыцарь… Ему казалось так просто — зарубить, или хоть ранить человека, не защищённого доспехами. Но уже все понимали, кто тут папа. И Лореотис долго рассусоливать не стал.
Удар, ловкий подвыверт — и меч белоснежного, описав красивую дугу, вонзился в песок. Лореотис тут же оказался рядом с соперником и врезал ему в забрало рукояткой. Рыцарь упал, взмахнув руками, и больше уже не поднялся.
Тут Лореотис опять меня удивил. Он спрятал меч, преклонил колено перед поверженным рыцарем, снял с него шлем и пощупал пульс, послушал дыхание.
— В лазарет бы парня! — крикнул он. — Слишком много мозгов для рыцаря, сотряслось чего-то.
Стоящие на страже порядка рыцари рассмеялись, и этим сгладилось несколько тягостное впечатление от боя. Тут же двое с носилками выскочили на арену, погрузили белоснежного и провалились сквозь песок вместе с ним и носилками.
— Вот и всех делов, — подмигнул мне Лореотис, перелезая через бордюр.
— Как это было страшно и жестоко! — сказала Авелла, покачав головой. — Но я поздравляю вас с победой, сэр Лореотис.
И жалобно посмотрела на меня. Скрепя сердце и закрыв глаза, я позволил ей меня поцеловать и даже почти не содрогнулся.
— Удачи, — сказал я. — Не геройствуй там!
Однако, когда она перелезала через бордюр, я заметил хитрый блеск в её глазах и подумал, что не я один тут такой умный…
Глава 37
Соперником Авеллы был рыцарь в доспехах, которые казались медными — отдавали краснотой. Ростом он был чуть повыше неё (то есть, меня), в плечах чуть пошире. Весь, в общем, был какой-то «чуть». Выйди против него я, я бы первые секунды битвы потратил на то, чтобы выяснить, как у парня со скоростью. Если он быстр — я бы поставил на силу, заставил бы его размахивать мечом в обороне до тех пор, пока не устанет. Если горазд только лупить — увороты и внезапность — моё всё.
Но была одна проблема: Авелла — не я. В своём теле она использовала лишь скорость и ловкость, а в моём… Моё было для неё слишком неповоротливо. Так, ну и с чего я вдруг напряжённо думаю, как ей одержать победу? Разве она не должна, вскользь получив по шапке, упасть и задёргаться, имитируя предсмертные судороги? Вот уж точно, оба сумасшедшие, идеальная пара. Хотя какая, впрочем, пара? Тут у нас уже трио вырисовывается — наглухо отмороженных.
Прозвучала команда начать бой, и Авелла ринулась в атаку. Я мысленно застонал. Мысленно стонать было предпочтительнее, потому что в мыслях я всё-таки слышал
Краснодоспешный рыцарь лёгким касанием клинка направил её мимо себя. Авелла под зарождающийся смех зрителей добежала до бортика, сообразила, что навигация сбита, и развернулась. Вторая её атака ничем от первой не отличалась. Рыцарь, хотя лицо его и было скрыто, выглядел удивлённым. Он даже руками развёл — мол, что это за?..
Он тоже не стал изобретать велосипед — снова шагнул в сторону, слегка брякнув мечом по клинку Авеллы, и она пролетела в полуметре от него. На этот раз затормозила быстрее, развернулась и предприняла третью попытку.
— Ну что за идиотизм? — проворчал Лореотис. — Она же тренировалась! Выглядит так, будто впервые меч в руки взяла.
Рыцарь уже не глядя шагнул влево, загребая ногой песок, и лениво махнул мечом… Авелла резко остановилась.
Когда дети играют в бой на мечах, нередко можно услышать возмущённые крики: «Ты чего меня бьёшь? По палке бей!». Им пока невдомёк, что сражение на мечах — не цель, но неизбежное затруднение перед целью — убийством. В настоящем бою, как только представляется возможность, нужно бить не «по палке», а рубить плоть, резать, колоть — всё, что угодно, лишь бы нанести урон противнику.
Но Авелла от всей души, с размаху врезала по беспечно выставленному в сторону рыцарскому мечу, и тот вылетел из расслабленной руки. Вся смехотворная неуклюжесть испарилась. Авелла юлой крутнулась на месте, выполнила ловкую подсечку, и рыцарь полетел спиной в песок. Не успел он сообразить, что происходит, а лезвие меча уже замерло у его горла.
— Лежачего не бьют! — завопил рыцарь.
— А я не бью, — отозвалась Авелла. — Просто трогаю.
И убрала меч.
Я думал, рыцарь сразу же сдастся, но он, почуяв свободу, покатился по песку к своему оружию. Зрители, притихшие было, опять засмеялись. Вот интересно, а катящегося бить можно? Надо бы выкопать словарь и найти определение слова «лежать». Стану рыцарским юристом — чем не новаторская профессия?
— Как закончит — я ей всё-таки врежу, — пообещал Лореотис.
— Врежь, — кивнул я. — Я утром пощёчину дал — ничего так, хорошо пошла.
— Вот тоже думаю, что надо потихоньку привыкать. А то как эту рожу увижу — так руки и чешутся.
Ишь ты, рожа ему моя не нравится. Ну извините, какая есть. Дорого бы дал, чтоб её в зеркале увидеть. С другой стороны, если вспомнить вчерашнюю ночь… Нет-нет, стоп, долой опасные мысли! Мне нужно моё тело — точка.
Тем временем рыцарь на ринге докатился до меча и вскочил на ноги. Начался настоящий бой. Разозлённый меднодоспешник рвался в бой, как восставший Падший, и теперь Авелла ушла в оборону, предоставляя сопернику возможность показать всё, чем он богат.
Тот и показал. Пару своих нехитрых коронок и с десяток слабых мест, как то, например: замереть и выдохнуть с грозным воплем после каждого сильного удара. В одну из таких пауз Авелла нанесла удар в плечо, и правая рука рыцаря стала двигаться хуже. Именно так поступил бы я. А значит, в интерфейсе Авелла опять переключила приоритет на тело. Надо будет ей напомнить потом «откатиться», а то девчонок в академии немало, всякое может случиться.
С ведущей левой рукой рыцарь стал совсем плох. Авелла, правда, несколько растерялась, потому что тот никак не хотел сдаваться. Что с ним делать — она не знала, убивать явно не хотела, вот и продолжала лупить по шлему и доспехам, как только представлялся случай. А случай представлялся с завидной регулярностью.
Бой остановил Кевиотес.
— В виду явного преимущества победа присуждается сэру Мортегару! — провозгласил он. — Но сэр Мегнар будет награждён особым призом за стойкость и неукротимую волю к победе!
Это, похоже, всех устроило. Отозвав доспехи, соперники пожали друг другу руки и покинули арену.
— Если завтра сойдёмся на арене — пощады не жди, — предупредил Лореотис, грозно сверкая взглядом на Авеллу.
— Надеюсь, если сойдётесь, то это уже буду я, — вздохнул я.
— Ну, это было бы идеально.
Я полез через бордюр, но остановился на середине. Медленно повернул голову. Нет, не показалось — на меня действительно кто-то смотрел. Один из рыцарей, несущих караул вокруг арены. Он стоял позади кольца. Почудилось, или правда в прорези шлема сверкнули фиолетовым глаза?
Рост совпадал, доспехи были похожи на те, в которых вчера был неучтённый рыцарь. Похожи, но не те. И всё-таки… Всё-таки сердце не обманешь, пусть даже это сердце Авеллы. Натсэ была здесь, рядом. Пришла посмотреть на мой поединок. Мог ли я проиграть, когда она смотрит?
— Ладно, крошка, — ухмыльнулся мой соперник, немолодой дядька, выглядящий в сравнении со мной, как шкаф. — Сильно бить не буду, обещаю. Ты меня главное не зли.
Покрываясь доспехом, я отметил про себя: злость. Похоже, этот рыцарь всерьёз уповает на боевую ярость. Ну что ж, спасибо, что засветил мне свой козырь ещё до начала боя. И козырь, и бесполезную «шестёрку».
И тут мне стало как-то спокойно и радостно. Чувство это было глубже сиюминутного, оно пронизало меня насквозь. Я понял, что вот именно сейчас, в чужом теле, со свёрнутыми набекрень мозгами я действительно, наконец, стал тем, кем мечтал стать. Бойцом, планирующим победу, а не готовящим поражение. Что-то слабое ушло из меня навсегда, и Огонь не имел к этому никакого отношения.