Василий Криптонов – Зажженный факел (страница 33)
— Бегом, — кивнул тот и, когда рыцарь ускакал, повернулся к нам. — Дело нешуточное. Если решимся пощипать Убийц — всё закончится войной. Нас много, но мы, в отличие от них, не можем себе позволить терять людей. Они — свора бешеных псов, сходящих с ума от запаха крови…
— …а мы — свора бешеных псов, сходящих с ума от запаха вина, — усмехнулся Лореотис. А я подумал: ага, конечно. Как турнир устраивать, где бошки летят в разные стороны — это мы можем, а как на войне людей терять — так в кусты.
— Мы — братство! — отрезал Кевиотес, сверкнув на него убийственным взглядом.
— А я и говорю — братство, — тут же поправился Лореотис. — И только самую капельку — сестринство. И выпить любим, чего греха таить. Вот как сэр Мортегар сегодня.
— Н-да. — Вспомнив что-то, Кевиотес сперва усмехнулся, потом покачал головой и, наконец, посмотрел на меня с жалостью. Сердце у меня рухнуло в область пяток. Что Авелла там начудила?!
— Почему они пытались тебя убить? — спросил Кевиотес.
— По ошибке, — признался я. — Наверное, перепутали с Натсэ. Она тоже пробралась на турнир — чтобы убить тех двоих, которые пришли за Мортегаром. А этот, третий, — должен был убить её, но я им все карты спутал… -ла.
— Нормально. — Лореотис, забывшись, сплюнул прямо при даме. — Трое посторонних на турнире. Двое наших братьев, видимо, мертвы, и мы даже их тел найти не можем. Ещё какой-то хрен в шляпе появляется и исчезает на поле боя. Они тут себя как дома уже чувствуют.
— Ладно, — взмахнул рукой Кевиотес. — Сперва закончим турнир. Остальное — потом. Обещаю, мы им этого не спустим. Теперь иди, сестра Авелла, тебя отец ожидает в столовой. Есть, небось, хочешь? Там тебе уберегли кой-чего, от пиршества.
— Н-не особо, — отозвался я, хотя только что мечтал сожрать остатки рабской перловки, если ничего другого в столовой не осталось.
Кевиотес кивнул понимающе.
— Но всё равно иди.
Я пошёл.
— Авелла! Академия не в той стороне.
Я побежал. Останавливать меня никто не останавливал, приказ главы я не нарушил: он сказал иди — я пошёл, а уж в какой там стороне академия, дело десятое. Ещё задушевной беседы с Тарлинисом мне не хватало. Начнёт опять руки распускать — я такое устрою…
***
Солнце садилось, делалось всё холоднее, усиливался дождь. Плащ не спасал. Дрожа от холода, я потыкался по ветке воздушных заклинаний и кое-как состряпал вокруг себя воздушный пузырь. Пузырь лениво посасывал ресурс, но зато защищал от ветра и дождя. И то хлеб. Из любопытства посмотрел свой Воздушный ранг. Пятый. Недурно. И ранг Земли — тоже пятый. Как у Авеллы всё гармонично развито.
В погоне за солнцем я взобрался на плато, где мы высаживали свои дохлые деревца. Выглядели саженцы всё так же уныло, если не грустнее. Я нашёл наши с Авеллой, сел между ними, прикрыв «пузырём» от ветра, и загрустил, глядя на катящееся вниз красное солнце.
Ну куда ты катишься, а? Ждут тебя там, как же. Нет бы остаться, посветить, поговорить, по-человечески… А, да что с тебя взять. Ничего-то ты не понимаешь, глупое. Страшно ночью, в темноте — думать приходится. А подумать-то есть над чем. Над словами Мелаирима, например. О том, как я поломал жизнь Авелле.
Стоило мне о ней подумать, как сзади послышались нетвёрдые шаги, и магическим зрением я увидел приближающийся ко мне большой огонь.
— М-м-мортегар? — произнёс мой — мой! — дрожащий голос. — Ты греешь наши росточки? К-к-какой же ты х-х-хороший! А м-м-можно я рядом с тобой п-п-посижу?
Она уселась рядом. Пузырь растянулся, приняв под защиту ещё одного пассажира.
— Плохо без печати Воздуха, — пожаловалась Авелла, от которой несло вином, как из бочки. — Оч-ч-чень холодно. Обними меня, Мортегар?
— Это называется «похмелье», — вздохнул я и приобнял дрожащего «себя».
— Ф-ф-ф-фу, с-с-сэр, леди… А-а-ай, Мортегар, я так винова-а-ата! — зарыдала вдруг Авелла.
— Кто? Ты?! Передо мной?! — удивился я. — Да перестань. Ну выпила, что поделать. Ты же рыцарь, там иначе никак.
— Нет, Мортегар, я не просто выпила, — покачала головой Авелла. — Там было ещё кое-что.
— Что же?
— Ко мне подошла Боргента — она хотела попросить прощения за то… Ну, за всю ту безобразную сцену на крыше дома почтенного Герлима. И попросила!
От сердца чуток отлегло. Боргента — дело давнее, что там может быть такого.
— И что, ты её не простила? Обругала заплетающимся языком?
— Почему? Простила. И язык у меня не заплетался, между прочим. Мы с ней очень мило поговорили, потом взяли ещё кувшин, пошли ко мне… Ну, то есть, к тебе, ты же сейчас без соседа живёшь.
Сердце начало сбоить, размеренный ритм нарушился.
— И что? — прошептал я.
— И там мы ещё пили, и разговаривали, и вдруг так получилось… Я сама не знаю, как так получилось! Просто во время боя у меня был выбор, отдать приоритет телу, или сознанию. И я выбрала тело, потому что оно-то лучше помнит, как биться. Ну вот, и обратно вернуть забыла. Сама-то я бы никогда! Нет, я верю, сэр Мортегар, что вы бы тоже ни в коем случае. Но телу не прикажешь. Вернее, приказать-то можно, но вино, это коварное и беспощадное вино…
— Что произошло? — повысил я голос.
Авелла глубоко вдохнула и на выдохе произнесла:
— Мы с Боргентой возлегли и любили друг друга.
Сердце остановилось.
— Что?
— Трижды…
— Что?!
— Это было как-то очень удивительно и прекрасно, и я даже не задумывалась, что поступаю плохо…
— Что?!!
Пузырь лопнул, на нас обрушились ветер и дождь. Я вскочил. Сердце, поняв, что фигня фигнёй, а тук-тук по расписанию, задолбилось так, что у меня опять кровь из носа потекла — я почувствовал тёплую струйку на подбородке.
— Мортегар, прости, я постараюсь всё ей объяснить! — потянулась ко мне Авелла.
Я шарахнулся.
— Объяснить? Что ты ей объяснишь? Ты переспала моим телом с девушкой, которая в меня влюблена, которая теперь думает…
— Она для меня ничего не значит, я люблю тебя, Мортегар, — выдала Авелла, и я, уже не в силах сдерживаться, истерически рассмеялся, рыдая и фыркая кровью.
Нет… Нет покоя, нет счастья — нигде. Ни в академии, ни снаружи. Вон и солнце, считай, скатилось. Куда мне податься? Куда мне бежать?!
— Что ты делаешь с моей жизнью?! — закричал я
— Я случайно! Я не хотела! — Авелла протягивала ко мне руки. — То есть, хотела, и ни о чём не жалею, и Боргента была так счастлива, но, Мортегар, как же всё сложно…
Не в силах больше выносить этот кошмар, я развернулся и побежал. Плато скоро закончилось — бежал-то я опять не в ту сторону — но останавливаться было выше моих сил. И я прыгнул с плато вниз. Прощай, дурацкий и жестокий мир, в котором твоя невеста изменяет тебе в твоём теле с девушкой, которая тебя любит, пока ты пытаешься вернуть свою жену!
А вслед мне летел полный отчаяния вопль:
— Мортега-а-ар!!!
Глава 33
У меня даже разбиться не получилось — быть неудачником, так уж до конца, без полумер. Конечно, прыгнул я под влиянием импульса, совсем для меня не характерного, и только в полёте сообразил, какой дури натворил. Спешно отобрал приоритет у тела, вернул его сознанию…
Но сделать ничего не успел. Как и в том «поединке» с Тенью, я почувствовал, как на моём теле проступают руны. И вот ветра изменили свои направления, подхватили моё лёгкое тело, замедлили падение…
«Куда?» — почувствовал я немой вопрос.
— Вон из крепости! — прошептал в ответ.
И меня понесло. Не как Остапа, но всё-таки. Через ворота, во всяком случае, я перелетел на такой высоте, что рыцари снизу даже не почесались по этому поводу. Вот как, оказывается, можно было. А ведь будь я поумнее, в ту ночь, когда умирала Талли, мог бы просто попросить Авеллу перекинуть меня и Натсэ через стену. И вовсе не обязательно было форсировать реку, подвергаясь смертельной опасности.
Эх, ну почему всё хорошее так быстро заканчивается? Любовь, секс, жизнь, мороженое, счастье, магический ресурс… Но делать нечего. Пришлось намекнуть ветру, что меня надо нежно поставить на землю. Что он и сделал.
Ни тебе луны, ни тебе звёзд. Тьма и дождь — полная, блин, романтика для хрупкой одинокой блондинки, месящей сапогами грязь. Стуча зубами от холода, я плёлся предположительно в сторону города, понятия не имея, чего там хочу получить. Знал лишь, что в академию возвращаться не желаю ни под каким соусом. Там Тарлинис сурово ждёт ответа, там Авелла в моём теле трахает всё, что ей улыбнётся. Там даже Мелаирима посадили, Герлим мёртв, и никто меня не попытается убить!
Но Авелла — это, конечно, хуже всего. Вот как она так могла, а? А что если я поступлю с её телом так же? Об этом она подумала?!