Василий Криптонов – Владыка (страница 50)

Это точно. Откладывать было нельзя.

Я начал с того, что вытянул руку над растерзанной грудиной Твари. Остановить кровь.

Ничего не произошло, но, наверное, и не должно было. Дальше. Костоправ. Заживление.

С противным звуком срослись кости, поверх них затянулось мясо, покрылось свежей шкурой.

Ну и теперь — погнали прокачивать до предела запущенную ветку. Минус пятьдесят родий, третий уровень Воскрешения — можно поднять мертвеца на сутки в качестве зомби и заставить выполнять приказы. Круто, круто. Может, когда-нибудь и пригодится, но точно не сейчас.

Ещё минус сотня родий — поблагодарим моих спонсоров, вон они, вокруг валяются, в разной степени расчленённости. Четвёртый уровень Воскрешения. Доступный только начиная с ранга Воеводы. Возможность воскресить погибшего до часа назад. Безо всяких приписок мелким шрифтом. Не зомби. А полноценное возвращение к, мать её, жизни.

Ну, погнали.

Воскрешение!

Мана хлынула из меня Ниагарским водопадом. Потемнело в глазах. Я пошатнулся.

Н-да, так хреново мне ещё не было. Даже когда тащил в загробный мир макаронного монстра — не было. На мгновение показалось, что не выдержу.

Я заскрежетал зубами, но Знака не отменил. Я справлюсь! Воевода я, или где⁈ Или только и могу — тварей гасить направо-налево, а как до настоящего дела дойдёт, так подыхать? Нет уж!

Чтобы не упасть, я вонзил меч глубоко в землю и схватился за рукоять. В ушах звенело, перед глазами плыло, я в этой круговерти уже вообще ничего не видел. Единственное, что знал: надо выстоять!

В момент, когда казалось, что сейчас сам рухну замертво рядом с Тварью, всё вдруг закончилось.

— Одолел, — проговорила-пропела Лесовичка. — Сильный воин! Велика твоя мощь, а дух ещё сильнее!

Слова её доносились будто сквозь вату, откуда-то издали. Но наваждение отпускало. Я понял, что всё ещё держусь за меч и даже ухитрился не упасть. Картинка постепенно обретала фокус.

Я увидел кота и Лесовичку. Лесовичка вытянула руки над лошадиной мордой. Забормотала что-то — быстро, напевно, я ни слова распознать не мог. А кот вдруг вскочил на лошадиный бок, принялся топтать его передними лапами с выпущенными когтями и громко мурлыкать.

Это продолжалось с минуту, а потом я заметил, что, кажется… Нет, не кажется — точно. Бок Твари начал подниматься и опускаться, покачивая кота.

А в следующую секунду…

— А-а-а-а!

Тварь с воплем вскочила на все четыре копыта. Кот с недовольным мявом отлетел в сторону. Лесовичка встала и отступила мне за спину.

— Опять этот воротник меховой со своими когтями⁈ — возмутилась Тварь. — Да что ж его… — и осеклась. — Хозяин? А… А где я? Что я?

— С возвращением, — сказал я. Встал и покачнулся. — Только чур, домой на тебе поедем.

— Но я… Я же умерла, хозяин!

— Ну а мы тебя вернули. Да не просто так.

— А просто как?

— Ты теперь не тварь, Тварь, — хихикнула из-за моей спины Лесовичка.

— А кто же я?

— Ты теперь — волшебное существо. Как я. Как кот.

Кот утвердительно мявкнул.

— Только зовут тебя всё равно Тварью, — уточнил я. — Вот такой тебе ребус, разгадывай, наслаждайся.

Тварь разинула рот и смотрела на меня, как баран на новые ворота. А я почувствовал, что — всё. Конец, финита. Сделал пару шагов и повалился на бок Твари.

— Присядь, что ли? Не запрыгну.

Кобыла послушно опустилась пузом в снег. Я забрался на неё. Тварь поднялась. У меня закружилась голова, и я закрыл глаза.

Сказал:

— Едем домой.

— Домой, — повторила Тварь.

И сделала первый нерешительный шаг в новую волшебную нетварную жизнь.

Она несла меня нежно и аккуратно, как драгоценный хрустальный сосуд. Каким-то образом ухитрившись развить при этом весьма приличную скорость — уже через пять минут мы стояли у ворот усадьбы.

Ворота распахнулись за секунду до того, как остановились — дома нас ждали.

— Барин! — всхлипнула Маруся. — Лошадушка!

Выглядел я, судя по всему, не очень — ко мне бросились все. Стащили со спины Твари, на руках понесли к дому.

— Погодите, — остановил я.

Обернулся. Тварь топталась перед воротами и косилась на противотварную верёвку. Позвала:

— Захарка! Отведи меня в конюшню.

Захар пошёл было к ней.

— Стой, — окликнул я. — Шагай сама. Без Захара.

— Не могу! Амулетик потеряла.

— Да говорят тебе, не нужны больше никакие амулетики! Ты больше не тварь. Шагай так.

Наступила тишина. Все собравшиеся уставились на Тварь.

— Боязно… — Тварь с сомнением смотрела на верёвку.

— А мне, думаешь, не боязно было тебя воскрешать? Давай-давай, шагай! Или ты вместе с тварностью и смелость растеряла?

Тварь возмущенно фыркнула. Встряхнула гривой. Зажмурилась и решительно перескочила верёвку.

— Хозяин! — открыв глаза, Тварь уставилась на меня. Помотала головой, словно не веря. Оглянулась назад, на верёвку — убедиться, что та на месте. — Хозяин! Я не тварь! На меня верёвка не действует!

Я улыбнулся.

— А я тебе что говорил? Ты меня когда-нибудь слушать будешь, или…

— Хозяин! — Тварь бросилась ко мне. Растолкала всех и ткнулась мордой мне в грудь. — Теперь я тебя всегда-всегда буду слушать!

Спал я… не знаю, сколько. Долго, наверное. Проснулся потому, что надоело спать. Чувствовал себя охренительно бодрым.

За окном вовсю светило зимнее солнце. Отражалось от сугробов, снег на ветвях деревьев переливался. Чирикала какая-то птаха, ей вторила Маруся — возилась во дворе по хозяйству. А в доме стояла уютная тишина. Не настороженная, когда все затаились и ждут напасти, а аккуратная — когда ходят на цыпочках, разговаривают шёпотом и вполголоса шикают друг на друга: да тихо ты!

Я улыбнулся. Встал и спустился на первый этаж.

Охотники, по устоявшейся традиции, сидели в столовой у самовара. Ко мне повернулись все. И загомонили разом.

— Владимир!

— Ну как ты?

— Прекрасно. Только жрать хочется.

Я прошёл к своему месту во главе стола. Неофит немедленно вскочил и бросился на кухню — докладывать тётке Наталье, что Владимир встал и его можно кормить, ни в чём себе не отказывая.

— Расскажи про вчерашнее, — потребовал Егор. — С кобылы твоей толку мало. Как в конюшню вошла, так почти сразу дрыхнуть завалилась.