Василий Криптонов – Цари земные (страница 33)

Жидкий неожиданно успокоился, как будто кто-то тумблер переключил. На лице появилась кроткая доброжелательная улыбка.

— Мага? Ананке? Ничего себе! А почему же его до сих пор в управу не забрали?

— Заключение не готово ещё, — буркнул Денис Борисович.

— Ах, простите великодушно! Запамятовал. Вот заключение, в этой папочке. Изучите, прошу.

Жидкий бросил папку на стол. Денис Борисович налетел на неё, как стервятник на падаль, растерзал и вынул машинописный лист. Пробежал взглядом по строчкам и покачнулся.

— К-как? Как⁈

— Вижу, вы удивлены. Листок, который вы направили в управу — это обычная самая бумага. А то, что на этот листочке написано, вас не смутило?

На листочке было написано:

Говядина (филе) — 500 г.

Сливочное масло — 50–60 г.

Мука — 1 ст. ложка.

Говяжий бульон — 1–2 стакана.

Сметана — ½ стакана.

Лук репчатый — 1 шт.

Горчица (готовая) — 1 ч. ложка (по желанию).

Соль, перец — по вкусу.

— По-вашему, рецепт говядины по-строгановски — это такая уж страшная и запрещённая магия? Десяток ресторанов по городу назову, куда можете отправиться с проверками хоть сейчас!

— А откуда мне знать, что там должно быть написано⁈ — взвился Денис Борисович. — Я не маг!

— Вот оно как. Не маг. И в вопросе совершенно не разбираешься. А попросту говоря, получил анонимку и бросился устанавливать слежку и арестовывать человека, на которого лично Его Величество смотрит благосклонно.

— Но он это всё в туалете записывал!

— Да, — включился я в разговор. — Господин Зиновьев рецептом поделился, вот я и поспешил записать, пока из головы не вывалилось. Я ведь не знал, что это — магия Ананке… Теперь буду знать.

Жидкий сверкнул на меня глазами. Казалось, его возмущает то, что я шучу даже сейчас, находясь фактически в тюрьме. Ему было бы легче, если бы я не шутил. Накладывает всё же профессия отпечаток, никуда не денешься. Можно сколько угодно убеждать себя и окружающих в том, что для тебя главное — буква закона и порядок. Но в действительности, занимаясь тем, что сажаешь людей за решётку, начинаешь испытывать мрачное удовлетворение от того, что своей властью лишаешь их свободы и радости. А если они даже в заключении продолжают свободно радоваться — это подрывает веру в свои силы, вызывает уныние и геморрой.

На Дениса Борисовича было жалко смотреть. У него на глазах рассыпалось всё. Он, однако, быстро взял себя в руки и сказал:

— Приношу вам свои извинения, господин Соровский. Произошла чудовищная ошибка. Вы можете быть свободны.

— Случается, — сказал я, поднимаясь. — Обиды не держу, всё понимаю: служба.

— А я бы на вашем месте подержал обиду, — вмешался Жидкий. — То, что произошло, абсолютно непрофессионально. И подобная самодеятельность должна наказываться.

— Ну, это вы уж сами как-нибудь разбирайтесь. А меня супруга ждёт. Честь имею, господа.

Глава 74

Мы празднуем победу

Супруга действительно ждала меня на улице, беспокойно цокая туфельками туда-сюда.

— Саша! — бросилась она ко мне. — Я думала, погибну. Ты ушёл, вдруг появляется Диль и говорит, что тебя арестовали! Что случилось? Это из-за тех мужчин, что за нами следили?

— Угу, из-за них. Дома поговорим. И желательно после полуночи.

Полночь нужна была мне, чтобы сменились сутки, и я смог призвать Диль. Она явилась, сказала, что никаких фамильяров поблизости с прослушкой нет. Мы оккупировали столовую к неудовольствию доктора Снуля, которому пришлось перебазироваться со своими мемуарами в свою же комнату.

— Первое, оно же главное, — начал я заседание. — Каков счёт?

— Четыре — три, хозяин. В нашу пользу.

— В таком случае не вижу повода не выпить. — Я разлил по бокалам сливовый сок. — За спортивные достижения!

После того как мы выпили, Танька сказала:

— Я думала, Зиновьева хватит удар. Ещё и жара такая. Предложила ему зонтик. После третьего гола он выглядел совсем худо.

— Ты молодец, правильно поступила. А он?

— Не взял. Посмотрел на меня молча, встал и ушёл.

— Хромает воспитание у некоторых аристократов, увы… Ладно, теперь второй по значимости вопрос. Зиновьев опоил транквилизаторами нашу команду. Это ладно, это я посчитал. Никакого прямого вреда мне и моим близким здесь нет. Но дальше! Этот хлыщ пишет анонимку, где обвиняет меня в использовании магии Ананке и утверждает, что я буду её использовать во время игры. Расчёт хорош, не придраться. Я должен был подумать, что он обработал наших магией Ананке и броситься наносить контрудар. Тут-то меня и берут тёпленьким, с поличным. Был Соровский да весь вышел. Но вот это уже однозначно вред. Почему Зиновьев до сих пор жив? А кстати, он жив?

— Жив, — подтвердила Диль. — И я вижу только одно объяснение. Анонимку он написал до заключения пакта.

— Вот змея! — воскликнула Танька. — Это… Это просто гадина, тварь!

— Н-да, — усмехнулся я. — Изящно. Заложить бомбу и лишить меня возможности нанести контрудар. Я, конечно, не думал, что мы с ним сделаемся лучшими друзьями, но всё же так резко… А сколько он их ещё успел заложить?

Вопрос был риторическим. Танька побледнела, Диль развела руками.

— Ну, есть один способ узнать. — Я достал из кармана торрель. — Зиновьев успел запустить какие-либо процессы, которые должны навредить мне, до подписания пакта?

— Halb.

— Что-то кроме подставы с футболом и магией Ананке?

— Nichts.

— Хорошо. — Я убрал торрель. — Понадеялся, что этот удар будет сокрушительным. А теперь ему придётся крутиться на общих условиях. Диль, что бутылки?

Диль нехорошо хмыкнула и заговорила:

— Килька хотел их забрать. Я не допустила. У нас с ним фактически дошло до драки на поле, но я вовсе не понимала, почему он должен забирать нашу воду! Он быстро исчез, видимо, Зиновьев его отозвал. Бутылки я все собрала, даже пустые, и отнесла Фадею Фадеевичу, он пообещал приобщить их к делу.

— Прекрасно.

— Правда, предупредил, что доказательство это такое себе. Зиновьев всегда сможет заявить, что бутылки кто-то подменил, может, даже мы сами, чтобы подставить его.

— Когда же это закончится? — спросила приунывшая Танька. — В тюрьму тебя ещё не забирали…

— Забирали. Жидкий приезжал арестовывать за алмазы, помнишь? Не довёз, правда, но, тем не менее… К слову, Диль. Я с одним мужиком хорошим сидел, Платоном звать. Можешь разыскать его жену? Размотай как следует всю эту историю с алиментами, узнай, можем ли мы чем-то помочь.

— Сделаю, хозяин.

— А мы? Саша, мы-то что будем делать?

— Праздновать победу.

— Что⁈ Саша, я спрашиваю про Зиновьева! Ты ведь наверняка, как ты это называешь, какую-то ответку будешь выдумывать.

— Да тут и выдумывать ничего не надо, Тань. Понимаю, для тебя шок, что твоего мужа арестовывали, тебе кажется, что Зиновьев нанёс урон. Но ты упускаешь два важных момента. Во-первых, его задумка сорвалась, я на свободе, и даже тени подозрения надо мной не осталось. В то время как автор анонимки, который столь осведомлён о магии Ананке, теперь крепко засел в головах как прокуроров, так и магов из управы. Это не говоря о том, что Елизавета Касторовна что-то подозревает.

Танька вздохнула, принимая аргумент.

— А во-вторых?

— А во-вторых, наша команда победила команду Зиновьева в матче-реванше, Таня. Мы доказали, что первая победа не была случайностью. Впереди матч на первенство города, затем — края, и во всех этих прелестях команда Побережной участия не примет. Зиновьев проиграл. И если ты думаешь, что для него это ерунда — уверяю, ты ошибаешься. Думаю, он прямо сейчас в ярости грызёт свои туфли.

— И Кильку лупит, — пригорюнилась Диль.

— Ничего, до смерти не залупит.