Василий Криптонов – Сансара. Оборот третий. Яйца Нимиры (страница 11)
— И что это ты задумал? — мрачно сказало яйцо-папа.
Я остановился, покрутил головой. Все яйца держались на почтительном отдалении, но явно смотрели в нашу сторону своими этими… Да какими глазами — яйцами!
— Гуляю, — осторожно сказал я. — Свежим воздухом дышу.
— Ты знаешь, кто я такой?
Я сделал вид, что внимательно рассматриваю яйцо, потом широко раскрыл глаза:
— Саня, ты?! Эк тебя, соловушка, распёрло! Как жизнь, как семья? За грибами пойдёшь? Зефирки на костре пожа…
— Меня зовут Джон Ячменное Яйцо, — невежливо перебил меня собеседник. — Это — моя деревня.
— Как так? — усомнился я и осторожно потрогал через комбинезон рукоятку пистолета. — Вроде Яйцерик старостой трудится.
Яйцо фыркнуло:
— Старостой! Детишки могут играть в какие угодно игры, это никак не отменяет того, кто управляет миром на самом деле. Я. И такие, как я.
— А вы, простите, Творец будете? — вежливо улыбнулся я.
— Творец?! — Яйцо расхохоталось. — Ты что, как маленький ребёнок, веришь в Творцов? Может быть, ещё веришь в то, что яйца после смерти превращаются в птиц?
— Чё сразу ребёнок-то? — обиделся я. — Я сам видел, как яйца после смерти превращаются, на BBC. А Творца — так и вовсе своими глазами видел. Правда, только одного и бестолкового, но…
— Заткнись, — снова нахамило яйцо. — Я контролирую все поставки алкоголя в этом регионе. Вся экономика этого посёлка держится на мне. Если я всего лишь захочу — больше половины яиц окажутся на улице, без средств к существованию. Это — мой посёлок!
— Ну, забирай, — пожал я плечами.
— Чего? — опешило яйцо.
— Посёлок. Раз твой — забирай. Мне чужого не надо.
Джон Ячменное Яйцо несколько секунд молча сверлил меня яичным взглядом.
— Да, мне говорили, что ты постоянно несёшь чушь. Ребёнок и есть ребёнок, я не строю иллюзий. Перейду к делу. Сейчас ты извинишься перед моим сыном и навсегда забудешь про его невесту. Он — мой сын, и когда ему чего-то хочется — он это берёт. Никто, кроме меня, не имеет права стоять у него на пути, ясно? Своё яйцо можешь забрать. А потом я позволю вам троим уйти отсюда живыми.
Тут мне мучительно захотелось поднять ногу и легонько толкнуть этого яйцегнома, чтоб упал. Будет он мне тут ещё пальцы гнуть! Да видал я таких… на сковородке. Во, даже в желудке заурчало. Благодать Благодатью, а яичница — яичницей. Особенно если с хлебушком.
Под моим взглядом, выражающим питательные мысли, Джон Ячменное Яйцо занервничал и откатился назад на пару яйцешагов.
— Ты понял меня? — крикнул он.
— Да ну, куда уж мне. Я ж тупой — забыл? Как ребёнок. Где мне такие вещи понять.
Все остальные яйца так и стояли вокруг, на почтительном расстоянии, не решаясь даже пикнуть. Только двое презрели страх. Яйцерик стремительно перекатывался в нашу сторону, а следом за ним сурово шагала Диана Отважное Яйцо, придерживая одной рукой прохудившееся платье. Платье, кажется, стало тоньше, через него что-то там соблазнительно просвечивало. Эх, пожить бы тут ещё денёк-другой… Хорошее, в общем-то, местечко.
— Что ты себе позволяешь, Джон Ячменное Яйцо? — заорал Яйцерик, едва докатившись до меня. — Как смел твой сын похитить мою дочь?
— Слушай сюда, тухлый, — сказал Джон, и Яйцерик от этого слова побледнел, пошёл нездоровыми белёсыми пятнами. — Твоя дочь принадлежит моему сыну, потому что он так хочет. И если бы твой желток не совсем протух, ты бы понял, что нужно радоваться. Тебе, ничтожество, выпала честь породниться со мной. Твоя дочь будет жить, как у яйца за пазухой, да и ты на старости лет наконец-то выбьешься в яйца…
Речь Джона Ячменное Яйцо оборвалась, потому что мы с Дианой хором заржали. Наш смех взбесил Джона — он сделался едва ли не чёрным. А вот Яйцерик наоборот приободрился, налился нежно-голубым цветом.
— Не нужны нам твои деньги, Джон. Оставь их при себе, они пахнут пролитым белком и желтком. Слишком долго я терпел твоё самоуправство в моём посёлке. Но это была последняя капля!
Джон расхохотался:
— Ты?! Хочешь изгнать
— Мне уже давно ничего от тебя не нужно!
— И вообще, — вмешалась Диана, — не слишком ли много пафоса от чувака, которого я могу одним пинком превратить в вонючую лужу с осколками скорлупы?
Яйца вокруг встревоженно загомонили. Джон заволновался и откатился ещё чуть назад.
— Вы пожалеете! — крикнул он. — О своём поведении, о своих словах — вы пожалеете! Я превращу этот посёлок в пустыню!
— Да превращай хоть в задницу, — психанул я. — Только с дороги уйди. Я с твоим сынкой парой слов перекинусь.
Стою тут, время трачу, а болты в спине так и болят, так и болят…
Я обогнул Джона и подошёл к сараю. В этот раз никакое расторопное яйцо на подмогу не кинулось. Пришлось самому открывать двери.
— Если на скорлупе моего сына появится хоть трещинка, тебе конец, урод! — орал мне вслед Джон Ячменное Яйцо. — Я сварю тебя всмятку, ты слышишь меня?
— Слышу, слышу, — откликнулся я голосом зайца из «Ну, погоди!» и поднял с пола цепь.
Когда я стащил крышку со входа в подземелье, Диана меня окликнула по имени. Я повернулся.
— Давай, — кивнула она с совершенно серьёзным видом. — Удачи!
Я молча кивнул в ответ и пошёл вниз по деревянным ступенькам.
Как и ночью, снизу брезжил свет. Я уверенно шагал, только вот в глубине души уверенность как-то колебалась. Ну казалось бы — смех один. Яйца захватили в плен яйцо и кошкодевку с душой алкаша. Идиотизм чистой воды, работы — на три пинка. Но, блин, всё равно страшновато. А это очень плохо, потому что когда мне страшновато, я особенно гоню.
— Дрррррруг! — вдруг раздалось сзади.
В затылок прилетел порыв ветра, поднятый крыльями, и на плече очутился ворон.
— О, привет, — обрадовался я компании. — Где был, чего видел?
— Сррррррань и дрррррянь, — отчитался ворон.
— Тебе надо мышление изменить, — посоветовал я. — А то ты какой-то пессимистичный. Радоваться надо жизни!
— Neverrrrrmore! — заявил ворон и тюкнул меня по голове клювом. Несильно. Как Диана — смартфоном. Спелись они всё-таки. Чему б хорошему друг друга учили, а не Костю бить.
У нижних дверей привратников нынче не было — видать, Смит им выходной дал. Я толкнул двери, вышел в зал, который, по сравнению с тем, что было вчера, вопиюще пустовал.
— Костя! — завопили хором Фиона и Яйцерина. Вопили так себе, я скорее угадал, о чём они, чем расслышал. Рот Фионы был заклеен, Яйцерину тоже каким-то образом заглушили.
Они обе стояли на сцене, спиной к спине. Вернее, спиной к яйцу. Привязанные к шесту чем-то вроде скотча так, что двинуться не могли. Шест я вчера как-то проглядел. Наверное, тут ещё и яйцестриптиз танцуют, что бы это ни значило.
— Так-так-так, — послышался мерзкий голос.
Я огляделся.
Яиц было пятеро. Трое вчерашних, плюс двое дополнительных. Они зловеще распространились по залу, но сейчас медленно и тоже зловеще сползались в кучу, отделяющую меня от пленниц. У одного яйца на макушке был наклеен крест-накрест пластырь — памятка от знакомства с вороном. Он же больше всех и нервничал:
— Тебе было сказано, чтобы пришёл один!
— Я и пришёл один, — пожал я плечами.
— А птица?
— А птица — предмет тёмный и обследованию не подлежит.
— Чего?
— Того! Вы зачем с Фионы скорлупу сняли, извращенцы малолетние?
— Заткнись, — сказал Смит Гладкое Яйцо. У них с отцом и голоса похожие, и манера речи. Любят приказывать. — Мы раздели твоё яйцо, потому что яйца не должны одеваться. Вы пришли в мой посёлок, ходите тут, выглядите, как не пойми что. Думаете, вам всё позволено, да? Думаете, можно просто так взять и посадить Смита Гладкое Яйцо на сарай?
У яиц появилось оружие. Смит помахивал цепью. Тот, с пластырем на башке, обзавёлся бейсбольной битой. Я зачем-то представил себе яйца, играющие в бейсбол… Ой, нафиг, лучше не представлять. У троих остальных возникли нож, кастет и «розочка» из разбитой бутылки. Особенно эпично смотрелся висящий в воздухе кастет.
— Ты не бойся, — ласково заговорило крайнее справа яйцо. — Мы тебе только объясним немного, как правильно себя вести. А потом заберёшь своё яйцо и вали, куда хочешь.
Поскольку пацаны обнажили оружие, я тоже решил, что стесняться нечего, и достал из дырки в комбинезоне пистолет. Впечатления это не произвело никакого. Пятёрка двинулась на меня, потешно перекатываясь.