Василий Криптонов – Мятежное пламя (страница 77)

— А чтобы вам было легче решиться…

«Камера» отодвинулась, и женщина, держащая на руках младенца, подняла голову, будто почувствовав, что на неё смотрят.

Я задрожал. Да, вот теперь я задрожал. Потому что видел перед собой копию Натсэ. Натсэ, которой было лет… сорок, или чуть больше. Даже несмотря на фиолетовые глаза, она была похожа на неё, как две капли воды.

— Мама! — Натсэ вырвалась из моей руки, мигом придя в себя, и побежала вверх по холму, к Дракону, к изображению в небе, с которого женщина продолжала смотреть, не видя, на неё, на давно потерянную дочь.

— У вас чуть больше суток, — сказал Дракон, и изображение исчезло. «Экран» вновь сделался его крылом. А потом Дракон взмахнул обоими крыльями, поднялся в воздух и за несколько секунд превратился в смутное горящее пятно на горизонте.

Натсэ упала на колени. Первой рядом с ней опустилась Авелла, приобняла, о чём-то заговорила.

— Дерьмо, — подытожил Лореотис. — И что мы теперь будем делать?

Они все смотрели на меня. Даже Мердерик повернулся и с интересом на меня уставился. Я убрал меч и глубоко вдохнул. Выдохнул. Обернулся и посмотрел на пылающий Тентер. Спасать там было уже нечего. Пожелание Зована исполнилось: от дома его детства камня на камне не осталось, как и от всех остальных домов.

Стараясь, чтобы на лицо не переползло ничего из того, что переполняло мою душу, я спокойно сказал:

— Летим на остров. Берём курс на Материк. Пока всё. Отдыхаем, набираемся сил. Они нам понадобятся.

Глава 36

— Сэр Мортегар, я настаиваю, чтобы к господину Вукту были применены какие-нибудь меры.

Говорил Асзар. Я слушал. Я только-только выполз из спальни, где поспал три часа, больше спать было нельзя. Мы подлетали к Материку. Зачем — я бы не смог объяснить. Целей у нас оставалось три. Выяснить, где находится Сердце Огня, я не мог. Чтобы попасть к Воздушному — требовалось дождаться заката. А к Сердцу Воды мы за сутки, если верить Вукту, не доберёмся.

— Что с ним? — буркнул я, ковыляя по коридору к лестнице. Асзар пошёл рядом.

— Когда собирались лететь вниз и спасать вас, — говорил он, — мы заспорили, кто пойдёт, и кто останется. Мекиарис и этот проклятый белый рыцарь не хотели брать по двое…

— Правильно не хотели, — согласился я. — Убил бы, всех сразу. Самоубийство.

— Речь не об этом! Господин Зован вызвался лететь, и его взяли безоговорочно…

— Правильно взяли, — зевнул я. — Он бывший рыцарь.

— Я про другое, сэр Мортегар!

— Ну так может, вы уже перейдёте к сути? У меня в голове сейчас такая каша, что я скоро начало забуду. Там, вроде, что-то про Вукта было…

Мы уже спускались по лестнице. Снизу доносился запах еды и кофе, слышались голоса. Уютно, по-домашнему. Если забыть, что снаружи творится апокалипсис, можно было бы и вовсе расслабиться.

— Потом начали обсуждать кандидатуры меня и Вукта, — продолжал Асзар. — Я не успел и слова сказать! Он ударил меня кулаком в живот, а когда я упал, сказал: «Ну вот видишь?». И когда я встал, они уже улетели!

Я остановился. Повернулся к Асзару.

— Насчёт этих его «пробиваний» я с Вуктом поговорю.

— Дело не в этом! - взвыл Асзар. - Я должен был быть там. Мекиарис…

— Мекиарис, она же Денсаоли — маг Воздуха, она помогла нам убраться назад на остров. Вукт — маг Воды. И там, на земле, он единственный мог хоть что-то противопоставить Огненным Мужам. Если бы пошли вы, всем пришлось бы беспокоиться за вас. Вы не можете улететь, вы — не рыцарь.

— Я боевой маг! — воскликнул Асзар.

— Вы видели, в каком состоянии вернулись Лореотис и Кевиотес?

Лореотиса я, признаться, таким измождённым не видел ещё ни разу. Он вообще еле доплёлся до своей комнаты и, кажется, до сих пор спал. Битва всем далась тяжело, я не сказал Асзару ни слова лжи.

— Но…

— Я понимаю, — перебил я.

— Не думаю, — буркнул Асзар, опустив взгляд.

— Ну и напрасно. Думать — очень полезно. А ещё — отделять мысли от эмоций. Не было никакого смысла в вашем присутствии внизу. А с Вуктом я поговорю. Насчёт его методов.

Я сделал ещё два шага вниз, полагая разговор законченным, но вслед мне раздался голос Асзара:

— Я думал найти у вас понимание, сэр Мортегар… Как видно, зря. Так ли уж часто вы сами отделяете мысли от эмоций? Так ли уж важно это делать? Если душа говорит, что нужно совершить глупость и погибнуть, так может быть, и нужно?

Когда я обернулся, он уходил вверх. Гордый, одинокий, как всегда.

«Ну, знаешь, — ответил я ему мысленно. — Может, и я, и Натсэ, и Авелла горазды совершать такие глупости. Но мы отдаём себе полный отчёт в том, что это — глупости. И уж безусловно не просим потом наказать тех, кто нам в этих глупостях мешает. Разбираемся с ними самостоятельно, либо великодушно прощаем. Так что Огонь с ним, пусть я не прав. Да сколько угодно! Я дополз до такой точки личностного роста, когда понимаешь, что правота вообще не имеет никакого значения. Значение имеет лишь то, насколько далеко ты готов зайти в битве за то, во что веришь».

Внизу народу было не так много. Сонные, клюющие носами Авелла и Алмосая о чём-то беседовали над чашками кофе. Меня они встретили улыбками, такими милыми и воздушными. Вот интересно, а когда мы уничтожим Сердца и печати, Воздушные маги изменятся? Да и все остальные, раз уж на то пошло?

Сиек-тян и Гиптиус, например, без печатей внешне сильно изменились. Ну как — сильно?.. Из таких уж глобальных перемен я только цвет волос заметил. Характеры вроде остались прежними. Сиек-тян какой была стервозной манипуляторшей, такой и осталась. Гиптиус… Ну, с ним я пообщаться особо не успел. Собственно, про них обоих ещё рано было что-то говорить. Они устроили спектакль для меня, и я не знаю, когда именно он начался, когда закончился, и закончился ли. Возможности издалека понаблюдать за их жизнью в естественной среде мне никто не дал.

Изменят ли цвет волосы Авеллы? Изменится ли её лицо? Улыбка? Характер? Что если она станет рассудительной, хозяйственной? Или, наоборот, превратится в этакую фифу, задирающую перед всеми нос, мол, я жена главы клана? Обвешается драгоценностями, будет ходить в элитные салоны красоты, фитнес-клубы?..

А самое жуткое, о чём я не успел подумать. Срок жизни! Это маги живут столетиями. А когда все мы станем обычными людьми, то и сроки наших жизней придут к обычным пределам. Поняла ли это Натсэ? Наверняка, она умная. Значит, смирилась. А что насчёт Авеллы? Как она воспримет известие о том, что ей придётся умереть лет через шестьдесят-семьдесят, и это в лучшем случае?

— Мы такие красивые, сэр Мортегар? — спросила Алмосая. — Вы прямо налюбоваться не можете.

Я тряхнул головой.

— Прошу прощения… Не выспался, вот и зависаю немного. Как… всё?

Авелла, откашлявшись, поставила чашку с кофе на стол и доложила обстановку:

— Лореотис и Кевиотес спят, Денсаоли, кажется, тоже. И Боргента. Огневушка в кухне, варит тебе кофе. Она сидела под дверью спальни и ждала, когда ты проснёшься.

— Ужас, — заметил я и упал за стол. Голова была как деревянная.

За окном было серо и уныло — занимался рассвет. Даже от одной мысли об улице на душе становилось промозгло.

— Натсэ и маленькая Талли играют на заднем дворе, — сообщила Авелла, будто прочтя мои мысли.

— Во что играют? — заинтересовался я.

— Посмотри.

Авелла, подскочив, взяла меня за руку и потащила к окну. Я подчинился. Авелла открыла окно, впустив в гостиную холодный ветер, и высунулась наружу. Потом вернулась и кивком предложила мне последовать её примеру. Я нехотя перегнулся через подоконник…

Огненный шар, размером с футбольный мяч, пролетел у меня буквально под носом, сопровождаемый заливистым смехом. Пролетел со скоростью вполне приличной. Я, раскрыв рот, проследил за ним взглядом.

Натсэ стояла возле колодца с завязанными чёрной лентой глазами. Шар летел в неё. Я чуть было не крикнул, но она меня опередила. Вскинула меч и метким ударом разбила шар на миллион безобидных искорок, которые погасли, прежде чем успели упасть ей на одежду, или хотя бы на землю.

— Откуда ты знаешь, куда бить? И когда?!

Я повернул голову, и мне стало совсем нехорошо.

Маленькая Талли была не такой уж и маленькой. Ей, казалось, было лет пять-шесть. Одета она была как попало, в чью-то взрослую рубаху, кое-как обрезанную и подшитую, подпоясанную кожаным ремешком.

Лицо уже вполне позволяло судить о том, кто родители ребёнка. Глаза были мои, тут никаких сомнений. Что-то от меня было в форме носа. Ну, к носу моему у меня никогда никаких претензий не было. В нём прослеживалось даже что-то аристократичное. И девочке он очень шёл.

В остальном же маленькая Талли напоминала весьма удачную смесь Авеллы и Боргенты. У неё, как у Авеллы, была живая и быстрая мимика. Она легко переходила от смеха к капризам, могла, наверное, и разрыдаться сию же секунду. Чтобы потом вновь расхохотаться.

А от Боргенты чувствовалась некая внутренняя твёрдость, нерушимая основа, на которой могли расти цветы переменчивости. Из таких вот неуловимых переходов и созвучий состояла Маленькая Талли. И это имя ей, кажется, очень даже подходило. Ведь и взрослая Талли, особенно после слияния с моей сестрой, была такой же причудливой и непостижимой логически.

— Волшебство, — с улыбкой ответила Натсэ.

— Ну тё-о-о-отя Натсэ! — заканючила маленькая Талли. — Ну скажи-и-и-и…