Василий Криптонов – Мятежное пламя (страница 37)
— Это почему?
— Терпение, мальчик мой. Скоро ты всё узнаешь. Обещаю, в этот раз ты получишь ответы на большинство своих вопросов. Хотя твоё сердце наверняка знает большинство этих ответов.
Поколебавшись, я решил поверить Старику свою печаль:
— Натсэ и Авелла не отвечают. Я только что написал им, и — тишина. Беспокоюсь, как бы они не бросились туда, в огонь, спасать меня...
Старик остановился, наклонив голову, что-то шепнул.
— Что? — переспросил я, встав рядом. Огневушка остановилась в шаге от нас.
— Мне очень жаль, — сказал Старик. — Я не знаю, бросились ли они в огонь. Но после того, как Сиектян и Гиптиус рассказали мне о твоём заклинании, я закрыл это место от внешнего мира. Именно поэтому мы идём пешком через лес. Твоё письмо я выпустил, но ответа ты не получишь, это слишком опасно. Видишь ли, Мортегар... Ты бы сам разрушил своё заклинание, если бы чуть подумал.
— Почему? — нахмурился я.
— Потому что это — разговор на уровне душ. А что есть душа?
Я пожал плечами.
— Огонь, — сказал Старик.
Я вздрогнул.
— Мелаирим ведь был на твоей стороне, пусть недолго. Скажи мне, что он не знал, как использовать заклинание?
Я вздрогнул снова.
— З-знал...
— Что он может натворить с этим знанием, обладая всей силой Огня?
У меня потемнело в глазах. Я покачнулся, но кто-то придержал меня, не позволив упасть. А падать было от чего. Я живо представил себе, как Натсэ и Авелла получают сообщение от моего имени: «Спасите! Меня вот-вот убьёт Мелаирим». Бросаются на подмогу, и... Всё.
— Так, — сказал я, тряхнув головой. — Извините... Это всё, конечно, очень здорово — ваше доверие и всякое подобное. Я ценю. Но мне нужно домой. Это срочно.
Я прижал к себе Огневушку и попытался взлететь, но ничего не вышло. По факту мы тупо стояли, обнимаясь посреди леса, под доброжелательным взглядом Старика. Вот почему она подняла дубину...
— Так вы вообще всю магию перекрыли? — воскликнул я, отстранившись от рабыни.
— Только магию Стихий.
— А есть какая-то другая?
— Какой Стихией, по-твоему, я отпугнул дракона?
— Эм-м-м... Да не важно. Верните меня назад! Я не задержусь здесь ни на секунду, потому что они там...
— С ними всё в порядке, — резко сказал Старик.
— Да? А это вы откуда знаете? Только что говорили, что не знаете, бросились ли они в огонь, а теперь...
— Мортегар. — Старик положил руку мне на плечо, заглянул в глаза. — Они живы и здоровы. Таково моё слово. А отсюда ты не выйдешь, пока не увидишь и не услышишь всё, что должен. Время пришло, и больше не до игр.
Огневушка робко тронула меня за руку.
— Хозяин! Я должна на него напасть? — Она взвесила своё оружие в руке.
Я помедлил, несколько секунд всерьёз обдумывая предложение. Потом нехотя покачал головой:
— Нет... Послушаем, что скажет. Но, Старик... Ты ведь понимаешь, что если окажется, что ты солгал...
— Да, — кивнул он. — Понимаю. Огонь победит сперва в твоём сердце, а потом во всём мире. Погибну я и дело моей жизни. И это будет справедливо. Мой мир в отместку за твой. Мир за мир. Око за око. Зуб за зуб. Ведь так?
Я сдвинул брови, глядя на него. Это ещё что за цитаты? Откуда?..
— Идём. — Старик развернулся. — Твоя Поскакушка вот-вот лишится чувств от голода.
***
Мозг — хитрое устройство. Его легко можно задурить. Но хитрость в том, что дурит он сам себя и сам себе верит, подменяя реальность собственными упомостроениями. Следуя за Стариком, я изо всех сил пытался объяснить себе уверенность Старика в том, что с Натсэ и Авеллой всё хорошо. Получилось следующее.
Как-то он меня нашёл ведь? Значит, может и вправду знать, где и кто находится. Ну есть у него какая-то особая магия, которой я пока не понимаю. Почему нет? Ведь он и вправду ставит на кон всё своё предприятие. Если уж я уверен в том, что отомщу и отомщу страшно, то наверняка и он, умеющий читать у меня в душ́е, в этом не сомневается.
И потом. Вряд ли Мелаирим остался стоять на месте после нашего ухода. Чего ему там делать-то? Произносить монолог разгневанного злодея перед безмозглыми близняшками? Наверняка ушёл сразу. Трансгрессировал, или улетел.
Можно, конечно, предположить, что он полетел на Материк и устроил там апокалипсис. Но ведь он полгода этого почему-то не делал — не мог, или не хотел. И сейчас — что ему это даст? Если меня на Материке нет. Я скорее поверю, что он всеми силами станет разыскивать лагерь Старика.
Успокоив себя таким образом, я поднял взгляд и тут же увидел этот «лагерь». Мы как раз вышли из леса, и Старик остановился, давая мне возможность оценить зрелище.
Это был посёлок, пестрящий разноцветными крышами домов. Вокруг каждого дома пышно цвели сады, ветер доносил до нас ароматы цветов. Я разглядел яблони и груши, персики и кусты орешника. Были здесь и поля, засеянные какими-то культурами. Где-то блеяли овцы, мычала корова, слышались и человеческие голоса.
Люди прогуливались по широким улочкам, мощёным камнями, и выглядели издалека совершенно беззаботными. Венчала идиллическую картину речка, на берегу которой и стоял посёлок. Вода рябила течением и искрилась на солнышке, а вблизи, наверное, можно было услышать журчание. У меня почему-то пересохло во рту, когда я её увидел. Издали вода казалась чистой и холодной, хотелось приникнуть к ней губами и долго, с наслаждением пить.
— Пахнет вкусно, — доложила Огневушка.
— Это ты самую суть ухватила, — кивнул я.
Старик молча двинулся вперёд, и мы пошли за ним. Нас быстро заметили. На Старика мужчины и женщины смотрели с уважением, некоторые кланялись, но он только махал им рукой, с раздражением, как мне казалось. Взгляды же, обращённые ко мне, были странными. Люди смотрели то с надеждой, то с сомнением, лишь некоторые улыбались. Как, например, вот эта девушка в длинном пёстром платье, которая, увидев нас, двинулась навстречу. Кивнув Старику, как старому другу, она остановилась передо мной.
— Привет, — сказал звонкий голос.
Я на всякий случай оглянулся, но за спиной никого не было, кроме Огневушки с дрыном на плече. Улыбка и «привет» явно предназначались не ей.
— Привет, — сказал я.
— Не узнаёшь?
— А должен?
Она молча улыбалась. Я прищурился на неё, чувствуя себя по-идиотски, как Фрай в «Футураме», пытающийся опознать Лилу, переодетую десантником. И тут в голове щёлкнуло.
Да, прошло немало времени. А с учётом того, сколько всего за это время было пережито, можно было считать, что прошло гораздо больше. Но всё же нельзя совершенно забыть лицо девушки, которую однажды целовал. Ну, или, вернее, она меня целовала. В воде. Пока я пытался от неё уплыть спиной вперёд.
— Сиек-тян? — вытаращил я глаза. — Ты?!
— Я! — Она засмеялась и развела руками: мол, ну вот так вышло. — Сильно изменилась?
— Абсолютно! — Я протянул было руку, но тут же опустил. Чёрт его знает, как надо приветствовать девушку, с которой тебя в своё время связывали настолько непростые отношения. Я даже не знал, как к ней относиться-то после всего. — Что с твоими волосами?
Волосы были светло-русыми, такими банально обычными, что аж зубы сводило.
— Я поначалу тоже удивилась. — Сиек-тян запустила пятерню в волосы. — Магия Стихии накладывала свой отпечаток на всё. Внешность, характер, мышление... Теперь всё иначе. Мы все тут изменились.
«Мы все тут летаем», — внезапно вспомнилось мне изречение одного популярного клоуна. Сделалось немного не по себе. Блин, куда я попал? Секта какая-то...
— А это — мой муж, Кайрэн.
К нам подошёл парень, лицо которого смутно всплыло в памяти. А, да, это его я видел у костра, рядом с Сиек-тян. Тот самый загадочный безродный из деревни, с которым она ушла. Тоже улыбается. Я пожал протянутую руку, но от ответной улыбки воздержался.
К Кайрэну у меня сходу возникла неприязнь. Я почему-то надеялся, что здесь, в этом месте, напоминающем рай земной, Сиек-тян таки сошлась с Гиптиусом. Ну какого чёрта, в самом деле?! Он ведь её любил, столько глупостей ради неё натворил, из клана ушёл. А этот? Что он такого великого сделал? А если ему сейчас мечом по роже? Вот по этой улыбающейся роже...
Но я вдруг понял, что, стараниями Старика, не смогу извлечь меч. У меня даже интерфейс заглох, я был до тошноты обычным.
— Извините, — сказал я.
— За что? — удивился Кайрэн. — За то, что тогда навёл на наш след этого...
— Не, — отмахнулся я. — За то, что я сейчас сделаю. Я сильно меняюсь в последнее время, и мне самому немного жутко от этих перемен. Потом я и сам, наверное, буду жалеть, но сейчас я просто должен...