Василий Криптонов – Мятежное пламя (страница 123)

Миша опустился на левую половину крыльца, стараясь показать, что он и не навязывается вовсе. Боргента оценила жест, обдумала и присела на правую половину. Миша мысленно поздравил себя с выигранной битвой. Однако до победы в войне было ещё далеко.

— Сколько тебе было, когда она родилась? — задал Миша вопрос, который казался ему главным.

Ответа он немного боялся. Потому что если сопоставить определённый на глаз возраст Боргенты с на тот же глаз определённым возрастом Маленькой Талли, то получалось, что Боргента родила лет в одиннадцать-двенадцать. Ну, в тринадцать максимум, это уже если здравый смысл лесом послать. На двадцать лет Боргента не смотрелась. Двадцать — это уже некий рубеж, он чувствуется.

Миша, во всяком случае, всегда такие вещи чувствовал и никогда не мог поверить в истории парней, которые «думали, что ей восемнадцать». Да ладно! Ну как можно не понять, сколько лет девчонке? Можно не хотеть понимать — это ладно. Но реально не понимать — это уже диагноз. Боргенте, при всех доступных и возможных скидках, льготах и фантдопущениях, было лет девятнадцать.

— Столько же, сколько и сейчас, — сказала Боргента.

— В смысле?

— В прямом смысле. Талли родилась... — Боргента зашептала, загибая пальцы на руках. — Почти две недели назад.

Миша долго и задумчиво смотрел на Боргенту. Она повернулась, встретила его взгляд и невесело усмехнулась:

— Да, извини, я уже забыла, что это — удивительно. Такой вот она необычный ребёнок. Из-за отца.

— А отец кто? — спросил Миша, предчувствуя, что ответ ему не понравится.

Боргента покраснела, отвернулась. Миша молча ждал. И предчувствие его не обмануло.

— Всё равно узнаешь, — буркнула Боргента. — Мортегар.

— Чего? — выдохнул Миша.

— Ну, если быть точной, то не совсем он. Его тело.

— А. В смысле, он пьяный спал?

— Нет! Дурак. В его теле была душа Авеллы. И — да, мы немного выпили. Я тогда была влюблена в него...

Мише захотелось упасть с крыльца. Мортегар! Нет, это уже слишком. Он никак не мог состыковать в голове того пацана, которого видел в Красноярске, с тем человеком, который жил здесь. Тот, хоть и драться умел, всё же был какой-то затюканный, что ли. С Натсэ даже рядом идти боялся. А этот?!

Две жены, ребёнок от третьей, глава клана... Что за читерство такое, а? Где справедливость?

— Так это что... Ты — тоже его жена?

— Нет! У него одна жена — Авелла.

— А Натсэ?

— Она — мирская супруга, это совсем другое. И не произноси больше при мне её имя.

На всё, что касалось Натсэ, Боргента реагировала, как кошка на апельсин. Миша в детстве любил прикалываться над кошкой — совал ей под нос апельсиновую корку. Кошка сжималась, как пружина, прыгала задом наперёд и, презрительно дёрнувшись, уходила.

Ниитлис, мать Натсэ, поступила крайне неразумно, оставшись здесь, в доме. Но проявила сообразительность, закрывшись в спальне дочери и не подавая признаков жизни.

— Как скажешь. — Миша поднял руки. — Так ты...

— Мортегар принял меня в свой род и свой клан, оказал всю возможную поддержку, мне не в чем его упрекнуть. Ни его, ни Авеллу.

— Так ты не замужем?

Боргента повернулась к Мише и, после долгого молчания, с каким-то лёгким удивлением ответила:

— Н-нет. Не замужем.

Странный у неё был взгляд. Мише стало не по себе от него. Он прекрасно чувствовал, куда внезапно завернул разговор. Это было по-настоящему внезапно, для них обоих. И сейчас правильных слов, или действий просто не могло быть, всё было слишком уж серьёзно. Что-то должно вмешаться, оборвать разговор, дать им обоим время подумать.

— Эй! Ребята! — Миша резко повернулся, как и Боргента; из окна гостиной высовывалась госпожа Акади. — Я готова трансгрессировать остров. Вам лучше зайти внутрь и во что-нибудь вцепиться изо всех сил. Только не друг в друга! Разве что одной рукой. А другой рукой держитесь за нечто стабильное. Сразу после выхода из трансгрессии остров начнёт падать. Алмосая его подхватит. Ну, она так думает.

— А если не подхватит? — осведомился Миша.

— Упадём, — улыбнулась Акади. — Кстати! В гостиной лежит тёплая одежда. Можете надеть уже сейчас.

Она, посчитав инструктаж законченным, скрылась в окне. Миша встал, протянул руку Боргенте.

— Идём? Будет непонятная фигня, как такое пропустишь.

— Иногда ты разговариваешь точь-в-точь как он, — улыбнулась Боргента и, положив ладонь ему в руку, позволила помочь себе подняться.

— Это потому, что я его всему обучил, — похвастался Миша. — Когда он только пришёл ко мне — кем он был? Никем! Простой провинциальный парень с расстроенной дедушкиной гитарой. Мычал, блеял, слова сказать не умел. Я сделал из него величайшего эмси всех времён и народов. Я вывел его на сцену, я дал ему...

— Хватит! — засмеялась Боргента. — Идём.

Они вошли в столовую. Там сидели обе Воздушные дамы. Миша уже даже немного их отличал. Алмосая выглядела помоложе и пораздолбаистей, что ли. Акади — это та, что мать Авеллы, которая в теле Мортегара стала отцом Маленькой Талли, — хоть и улыбается, но более серьёзна.

— С госпожой Ниитлис я только что говорила, она готова ко всему. Господин Вукт в туалете на втором этаже, — сообщила Акади. — Обнимается с... Ну, в общем, о нём не беспокойтесь. Можете держаться за подоконник.

— Его что, укачало? — спросил Миша.

Они с Боргентой забрались на диван, стоявший у окна, и вцепились в каменный подоконник.

— Нет, что вы, господин Моингран! Он просто посчитал это место наиболее надёжным. Может, это как-то связано с рунами Воды, я не знаю... Ладно, будем начинать. Ты готова, дорогая?

— Разумеется, — отозвалась Алмосая.

— Помни: не обращай на меня внимания! Главное — удержать остров.

— Обещаю! Начнём?

— Начнём! Трансгрессия!

Мише показалось, что он на мгновение перестал существовать. Словно бы умер, а потом так же внезапно вернулся к жизни. Первым ощущением была спасительная надёжность каменного подоконника. А потом в уши ворвался крик.

Распахнулось окно, едва не заехав по носу. В лицо ударил ледяной ветер. Миша попытался вдохнуть и понял, что задыхается. Сердце тяжело колотилось. Тело подбросило вверх, к потолку.

— Да ***! — попытался он заорать, но получилось только сипение.

Что-то грохотало, кто-то выкрикивал какие-то слова. Вдруг — сильный рывок. Мишу бросило на диван. Едва он успел перевернуться на спину, как на него упала Боргента. Над их головами со звоном захлопнулось окно, ледяной ветер исчез.

— С мягкой посадкой, — хрипло произнёс Миша, глядя в перепуганные глаза Боргенты.

Она мигом покраснела и скатилась на пол. Миша тоже не стал разлёживаться. Встал.

Мебель в гостиной стояла и валялась как попало. Пожалуй, более-менее на месте остался лишь диван, который Миша вовремя придавил своим эпическим падением. Стол перевернулся, кресла разбрелись.

Госпожа Акади лицом вниз лежала на полу, раскинув руки и ноги. Алмосая стояла на коленях рядом с ней. Одного взгляда на её лицо хватило Мише, чтобы проглотить все возможные шуточки, пришедшие на ум.

Из глаз, ушей и носа текла кровь. Выглядела Алмосая, как персонаж фильма ужасов. Каким чудом она ещё оставалась в сознании — загадка загадок.

— Эт-т-то было сильно, — произнесла Алмосая высоким дрожащим голосом. — Оч-ч-чень сильно!

— Как вы? Что с вами?! — Боргента подскочила к Алмосае, присела рядом, приобняла её, но женщина, кажется, вовсе её не замечала. Улыбалась невпопад, взгляд блуждал.

Миша подошёл к Акади, осторожно перевернул её на спину, послушал дыхание. Слабое, но — есть. Задумался, вспоминая правила оказания первой помощи. Никакой уверенности не было, но всё же Миша подвинул кресло и положил на него ноги бесчувственной Воздушной магини.

В гостиную, пошатываясь, вошёл Вукт.

— Я выбрал верное место, — заявил он. — Единственно верное место. Другого мнения быть не может. Теперь нам надо лететь чуть левее.

— Теперь нам надо срочно где-то сесть, — сказала Боргента.

— Чего? До гор ещё с полчаса пилить!

— Да ты посмотри на неё!

Вукт посмотрел, и лицо его помрачнело.