Василий Криптонов – Короли вкуса (страница 7)

Сейчас кухня была пуста. Ни Красавчика, ни Леопардиху Вероника не увидела. Возле камер тоже никого не было, и даже свет показался приглушенным. Ну, логично, в общем-то: тут, на кухне, съемки закончились. Сейчас действо переместилось на другую сторону перегородки. И Вероника оказалась здесь с целью совершенно конкретной.

Улика! Вот что ей нужно, чтобы заставить полицейских обратить на себя внимание. Оглядевшись по сторонам и никого не увидев, Вероника прошла мимо камер и оказалась в кухне.

Посреди помещения стоял большой стол, на нем лежала круглая дощечка, а в дощечку были воткнуты длинные деревянные шпажки, унизанные крошечными пирожными. Пять шпажек: с белоснежными, розовыми, кофейными, лимонными и светло-зелеными произведениями кондитерского искусства. «Творение Олега Корсакова», — поняла Вероника. Которое Ильичев не только не попробовал, но даже увидеть не успел.

А выглядели пирожные восхитительно. И никаких сомнений в том, что на вкус они тоже бесподобны, у Вероники не было. Она с трудом заставила себя вспомнить, зачем вообще сюда пришла…

Так, сосредоточиться! Если эти пирожные здесь, значит, должны быть и другие. Те, которые приготовил Живчик… Вероника беспомощно огляделась по сторонам.

Это была профессиональная кухня, а не коммунальный бардак в студенческой общаге. Здесь, несмотря на то, что трудилось аж несколько поваров, царил порядок. Не то место, где что-то может затеряться.

Сердце быстро и нехорошо забилось. Как множество раз было тогда, в деле Сигнальщика: ощущение, что рядом с тобой — убийца, человек, который перешагнул черту. И больше того — остановить его можешь только ты. Странное ощущение — пугающее, но в то же время будоражащее.

— О, привет еще раз, ты чего тут? — послышался удивленный голос Агнии. Она тоже зачем-то пришла на кухню.

— Где пирожные? — спросила Вероника.

— А? — Агния даже не повернула головы на вопрос. Она тут была по своим делам и на Веронику перестала обращать внимание сразу после формального приветствия. Рассеянно озиралась по сторонам. — Слушай, там, правда, полиция уже разбирается. Шла бы ты, пока не припахали… Знаешь ведь, как бывает… Им лишь бы сцапать кого, а там уже смотреть будут… На кого можно повесить побольше, на того и повесят…

На этот счет Вероника не парилась. Потраченного времени будет, конечно, жаль, и концерт совершенно точно придется пропустить. Но «повесить» на нее что в голову взбредет у полиции однозначно не выйдет. По крайней мере, до тех пор, пока на ее стороне работает Тимофей — недавно разжившийся абсолютно легальными адвокатскими корочками.

— А где пирожные, которые приготовил этот… — Вероника осознала, что так и не запомнила имени-фамилии Живчика. — Ну, второй. Не эти, а другие, — указала она на шпажки.

Мысленно взвыла: «Блин, я как будто язык только вчера учить начала!» Но Агния вопрос поняла. Повернулась, в глазах сверкнул интерес:

— Да что вам всем так дались эти пирожные?

Веронике захотелось стукнуть Агнию по голове. Тупостью от Вована заразилась, что ли? Внимание-внимание, британские ученые выявили еще одну болезнь, передающуюся половым путем? Или Агния просто даже представить не могла, чтобы на их стерильной, ультрасовременной и суперпрофессиональной кухне кто-то приготовил смерть? Наверное, все-таки второе.

Агния жила в правильном мире. Мире, где наглого, но популярного телеведущего имело бы смысл обложить матом в прямом эфире, но не имело никакого смысла травить. По крайней мере, не так. Не на съемках, не здесь, не в присутствии зрителей. Агния ведь не слышала телефонный разговор Живчика…

— Где?! — зарычала Вероника.

— Да не знаю я! — рявкнула вдруг в ответ Агния. Внезапно оказалось, что огрызаться умеет не хуже Вероники. — Забрал кто-то.

— Кто забрал? — Вероника подскочила к ней и едва сдержалась, чтобы не схватить за плечи и не тряхнуть как следует.

Она вдруг поняла, что ее не только и не столько волнует сейчас улика против Живчика, сколько судьба человека, который унес эти чертовы пирожные. Поняла — и похолодела от нехорошего предчувствия.

— Слушай, да я понятия не имею! Ты что, с ума сошла?! — попятилась Агния. — Уборщицам отдали, наверное, помреж всегда так делает. Она у нас вечно на диете. Ну и вот, чтобы самой не соблазниться и никого из команды не соблазнять, отдает. Иначе мы с этой их кулинарией через месяц в дверь пролезать перестанем. Пару штук всегда оставляют, на случай, если Федору моча в голову ударит или подснять что-то понадобится. А остальное уборщицам отдают. Доходы-то у них — сама понимаешь.

— Понимаю, — процедила Вероника. — И где у вас тут уборщицы?

— Там, — махнула рукой Агния. — Прямо по коридору и направо.

Но устремиться в направлении «там» Вероника не успела.

В кухню, задев плечом камеру, споткнувшись о пучок проводов на полу и выругавшись, вошел тот самый полицейский, похожий на Никитина. Его сопровождал человек в халате, с чемоданчиком. Криминалист, наверное, или как там они называются? У Агнии при виде их глаза округлились совершенно.

— Что это вы, девушки, делаете на месте преступления? — нахмурился следователь.

Но сбить себя с толку Вероника не позволила.

— Место преступления — там, — напомнила она. Указала в сторону перегородки. — А если не хотите, чтобы сюда кто-то заходил, надо было опечатывать. У нас пока еще свободная страна, где хотим, там и ходим.

И быстрым шагом прошла мимо опешившего от такого нахальства следователя. Напряглась, на всякий случай готовая к тому, что он бросится догонять, но мужику, похоже, было чем заняться помимо разборок с наглыми девицами. Он уже отдавал какие-то команды сопровождающему. Вероника услышала, что все отснятые материалы за этот день необходимо изъять в интересах следствия.

Ну и пускай просматривают. Все занятие…

Так. Что там сказала Агния? Прямо по коридору. Направо… Ага, вот. Неприметная дверка с табличкой: «Техперсонал».

Вероника толкнула дверь и оказалась в помещении размером с комнату в общежитии. Ведра, швабры, штабеля туалетной бумаги и полотенец, тележки, чистящие средства.

На стуле, который, судя по виду, был списан со съемочной площадки, сидела одетая в темно-серую форму женщина азиатской наружности. Когда дверь открылась, она отхлебнула чая, да так и замерла с глупым выражением лица.

— Стоять! — Вероника ворвалась внутрь, как ураган. — Ела?!

Уборщица держала в правой руке знакомое пирожное.

— Чито? — переспросила, не сразу проглотив чай.

— Это — ела?! — рявкнула Вероника, указывая на пирожное.

Только что исполненная решимости, она вдруг поняла, что не хочет, не может к нему прикасаться. От кулинарного шедевра словно бы веяло холодом, и казалось, что одно касание может отнять от жизни пару лет.

На колене у женщины лежала салфетка. Вероника схватила ее и забрала-таки пирожное — почти вырвала из толстых, мясистых пальцев. Положила на бортик мойки.

Женщина что-то неразборчиво забормотала. Вероника села перед ней на корточки, вцепилась взглядом. Раздельно проговорила:

— Ты. Ела. Пирожные?

— Не брала! — замотала головой та.

Ишь ты. Когда надо, все понимает. Мгновенно смекнула, что к чему.

— Я не брала! Наташа давала.

— Стоп. Какая Наташа? Кому давала?

— Наташа. Сменщица. Я пришла, она ушла.

До Вероники дошло, что женщину сейчас больше всего тревожит перспектива получить втык, а то и увольнение за поедание реквизита. Однако первый испуг быстро прошел, и уборщица нахмурилась:

— А вы — кито?

— Конь в пальто! — заорала Вероника. — Наташа — это вторая уборщица, так?

Женщина покивала.

— И где она?

Уборщица захлопала глазами. А у Вероники случился щелчок, вызвавший прозрение. Нечасто, но приходилось ей бывать в подобных помещениях до переезда в Москву. Кто бы ни обитал там — грузчики, уборщики, заводские рабочие, — один элемент практически всегда, так или иначе, присутствовал. И чем выше рангом предприятие, тем больше пользы из него можно было извлечь. Потому что на серьезных предприятиях вопросы должны решаться быстро и эффективно, а не «щас поищем, где-то вроде было».

Вероника встала, крутанулась на каблуках, скользя взглядом по стенам. Ничего, ничего, ничего… Ну вот, конечно, дверь!

К двери скотчем были приклеены два файлика с двумя листами бумаги. Верхний — график. В столбик — имена, в строчку — даты. А ниже — еще один список имен, тех же самых, но с номерами телефонов.

Что-то лопотала уборщица. Вероника, не обращая внимания, бросила ей: «В пирожном яд! Не трогай», — будто малого ребенка пугала, а сама начала набирать номер, написанный против имени «Наталья».

Восемь, девять…

— Наташе Софья звонила, не берет, — сказала уборщица, имя которой тоже наверняка было в списке. Из тех, которые с разбегу не прочтешь, их таких было два. А третья — Наталья.

— Угу. Не берет, только дает, — буркнула Вероника. — Два, семь… Вован, падла! — взвыла она.

Телефон в руке завибрировал, из «шторки» сверху вывалилось уведомление с именем и фотографией звонившего. Вероника потянулась к кнопке сброса, но в последний миг передумала. Вспомнила, что Вован, вообще-то, следит за убийцей. Рявкнула:

— Что?

— Вероника, он уходит.

⁰⁸

— Куда уходит? — обалдело спросила Вероника.

— К машине, наверное. Куда же еще.

— Задержи его!