Василий Криптонов – Холодные тени (страница 22)

— О, ну да… — Габриэла поежилась, но быстро взяла себя в руки. Уточнила: — Это — с той странной штукой, которую ты носишь с собой?

— Больше не ношу. Теперь отвертка — вещественное доказательство. Она осталась в полиции.

— Ясно. — Габриэла перекинула через плечо длинные каштановые волосы, собранные в хвост. Задумчиво накрутила на палец волнистую прядь. — А когда же ты успел взять эту отвертку? Ты ведь сказал — ее отобрали перед входом на аттракцион и отдали Штефану?

— Не помню.

— Совсем-совсем не помнишь?

— Совсем.

— И как ты это сделал, никто не видел?

— Никто.

— Так не бывает, — уверенно объявила Габриэла. Отбросила волосы за спину. — Мой брат Вернер говорит, что всегда есть люди, которые хоть что-то, да видели! Он работает в полиции — помнишь, я тебе рассказывала?.. Надо просто найти этих людей. Пусть не тех, кто видел, но хотя бы тех, кто был поблизости.

— Этих людей нашли. Контролер, которая пропускала меня на аттракцион, подтвердила, что отвертка — моя. Парень, который выпускал меня с колеса обозрения, подтвердил, что я спешил и что сразу пошел в ту строну, где через пять минут нашли убитого Штефана. Еще целая толпа людей подтвердила, что я, невменяемый, пробирался мимо них — а потом закричал.

— Ты закричал, потому что испугался, — сказала Габриэла. — Увидел мертвого Штефана и закричал! Я бы тоже закричала.

— Это — не доказательство.

— Значит, надо найти доказательство! — Габриэла вскочила с табурета. Объявила: — Нужно рассказать обо всем Вернеру. Он знаешь, какой умный! Обязательно что-нибудь придумает.

Она вынула из чехла, висящего на шее, телефон и уверенно набрала номер. Закончив разговор, сказала:

— Вернер как раз дома. Поехали!

— Мне нельзя выходить из дома.

— Значит, уйдешь так, чтобы тебя никто не видел. Твоей мамы еще долго не будет?

— Она вернется к шести часам. В семь мы должны быть у психолога.

— Успеем. Поехали. Вернер живет недалеко.

38

Начальник станции Доминик Конрад сам предложил двум оставшимся в столовой туристам совершить прогулку на снегоходах, и теперь Тимофей сидел за спиной Вероники, обнимая ее обеими руками, чтобы не упасть. Основная часть ветра, таким образом, доставалась ей.

Тимофей охотно бы с ней поменялся, тем более что управление выглядело достаточно простым, но у него не было водительских прав, а у Вероники была даже подходящая категория. Доминик Конрад, при всей своей видимой мягкости, правил придерживался строго.

Тимофею ничего не оставалось, кроме как молча смотреть на проносящиеся мимо причудливые рельефы шестого континента. И сердце билось чаще, чем обычно.

Вдруг мотор одного снегохода заглох. Спустя мгновение заглушила свой и Вероника.

Тимофей отпустил ее и ступил на снег. Пар, обогревая нижнюю часть лица, струей вырывался сквозь маску при выдохе. А от вдоха на маске застывали крохотные льдинки.

Доминик Конрад, остановившийся в десятке метров впереди, помахал рукой, потом поднес ко рту указательный палец и вновь махнул, приглашая идти за собой.

Тимофей и Вероника переглянулись и двинулись за начальником станции.

— От этой тишины можно сойти с ума, — сказала Вероника.

Голос ее звучал глухо сквозь маску и шарф — Вероника намотала его поверх маски.

Тимофей прислушался. Через шапку и капюшон он что-то различал, какой-то звук, которого раньше не слышал и не мог толком ни с чем соотнести.

— Что это? — тихо спросил он.

— Где?! — замотала головой Вероника.

— Тише, — сказал Тимофей. — Он ведь просил. Ты не слышишь?

— Ничего я не слышу, — буркнула Вероника.

Они продолжали идти сквозь кромешную белизну. Темные зеркальные очки защищали глаза, но все равно чувствовалось, как слепит снег. И Тимофей едва ли не впервые в жизни испытывал чувство, которое идентифицировал, как восторг. Чувство, которое, наверное, должен был испытать на колесе обозрения в детстве. Однако вместо этого он тогда смотрел вниз и замечал детали, как и всегда.

Доминик Конрад остановился как-то вдруг, будто налетел на стену, и поднял руку. Через секунду Вероника сказала: «Ой!» — и остановилась тоже.

Тимофей замер прежде, чем понял, что случилось. Только потом взгляд перефокусировался, и он понял, что стоит на краю обрыва.

— Вот поэтому, — тихо сказал Конрад, — мы и не советуем гулять без сопровождения.

Звук здесь стал громче, и даже Вероника явно прислушивалась. А Конрад, опустив маску, широко улыбнулся.

— Посмотрите, — прошептал он. — Я взял бинокли. Вы только посмотрите, какая прелесть.

Он раскрыл сумку, которая висела у него на плече, достал оттуда два бинокля и вручил их Тимофею и Веронике. Показал пальцем, куда смотреть — вперед и вниз.

Еще прежде, чем поднес окуляры к глазам, Тимофей понял, что там, внизу, на безупречно белом снегу, на месте, защищенном от ветра утесами, рассыпаны не камни. Там были живые существа.

— Пингвины! — воскликнула Вероника.

— Тш-ш-ш! — сказал Конрад. — Не пугайте их, не надо. Помните, мы тут — гости, к тому же незваные.

Вероника вряд ли поняла что-то, кроме «тш-ш-ш», но этого ей хватило. Она молча вглядывалась в бинокль. Тимофей последовал ее примеру.

Их там было, наверное, около тысячи. Они непрестанно двигались и галдели, все одновременно. Если даже досюда долетали их крики, несмотря на то, что ветер дует в другую сторону, то какой же гомон стоит там!

— У них сейчас как раз выводятся детеныши, — тихо говорил Конрад. — Расскажите об этом своим друзьям. Они просто не могут себе представить, что теряют.

Судя по голосу, Конрад чувствовал себя как глубоко верующий человек, узревший чудо, доказывающее существование божественной силы. А Тимофей вдруг ощутил подкативший к горлу комок.

«Они живут в обществе, — подумалось. — Нуждаются друг в друге. И постоянно, непрестанно общаются друг с другом. Даже они. Даже здесь…»

Тимофей увидел крохотных птенцов, которые пытались ходить и то и дело неуклюже падали. Увидел яйца, из которых еще не вылупились детеныши. Все это было ради потомства, ради продолжения жизни. Жизнь ради жизни… А для чего живет он?..

Конрад продолжал что-то говорить, но Тимофей не слушал. Он с упорством мазохиста продолжал вести биноклем слева направо, разглядывая галдящих черно-белых птиц, которые, даже разбившись на пары, все равно были как будто единым организмом. Все связаны одной целью, все помогают друг другу выжить.

И вдруг он заметил резкое движение. Возникла ссора, драка, и один пингвин торопливо отбежал прочь. Другой сделал несколько шагов следом, но быстро остановился, крикнул и вернулся к своей самке с птенцом — Тимофей предположил, что это именно самка, хотя не был уверен.

А пингвин-изгой отошел в сторону от толпы и замер. Повернул голову. Маленький круглый черный глаз смотрел прямо на Тимофея.

Тимофей улыбнулся ему.

39

Возвращались в спешке — поднимался ветер и солнце садилось. Как сказал Конрад, прежде чем завести свой снегоход, последнее, чего бы ему хотелось, это застрять в Антарктиде посреди ночи. Лучше любоваться звездным небом в непосредственной близости к станции.

Никто не спорил. Тем же маршрутом вернулись обратно.

— Зайди к Габриэле, — сказал Тимофей Веронике, когда они шли по коридору к своим комнатам. — Расскажи ей про Леонхарда.

— Зачем? — не поняла Вероника. — Вы же с ней теперь, типа, соревнуетесь? Будете мериться звездностью.

Тимофей удивленно посмотрел на Веронику.

— Соревнуемся?..

— Ясно, поняла! — закатила глаза Вероника. — Ты выше этого всего.

Тимофей закрылся у себя в комнате. Переоделся в домашнее — он не собирался сегодня больше выходить на улицу. Разумеется, «домашнее» здесь подразумевало шерстяные носки, угги, теплые штаны и свитер.

Встав у окна, Тимофей задумчиво смотрел наружу. Там сделалось уже совсем темно, но небо усеивали звезды. Он никогда не был силен в астрономии, однако предположил, что самая яркая из них — тот самый Сириус, о котором рассказывал Конрад. Двойная звезда, давшая название станции.

— Одна девушка, — прошептал Тимофей, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Минимум социальных контактов. Основное общение — в интернете. Получает бумажные анонимные письма. Это — бессмыслица. Чего от нее хотят на самом деле? Или хотят не от нее?..