Василий Криптонов – День, который никогда не придёт (страница 2)

– Какой, к чёрту, мэр! – проворчал мужчина, впрочем, уже без угрозы. – Это не город, а проклятие. Я – наместник.

– Есть принципиальная разница?

Дребен подошёл к шкафчику, достал бутылку виски, расплескал по бокалам.

– Льда нет, – сказал он. – Ни черта нет. За встречу, Пиньоль.

Я взял бокал и отдал дань уважения напитку, который не заслуживал таких усилий с моей стороны.

– Разница, – прорычал Дребен, осушив свой бокал, – дьявольская. Мэр управляет городом. А наместник напоминает местному сброду, что они теперь принадлежат Империи. Местные далеко не всегда при этом ходят на ушах от радости. За каким чёртом ты приволокся в эту клоаку, Пиньоль?

Я протянул Дребену свой командировочный лист, но тот лишь скользнул по нему взглядом.

– Вашего предшественника убили при загадочных обстоятельствах.

Дребен хохотнул:

– Загадочные обстоятельства! Дьявол, да! Местные это умеют. Не стоит беспокоиться, Пиньоль. Я уже со всем разобрался.

Он кивнул куда-то в сторону, и я вспомнил о троих повешенных.

– Нашли убийц?

– Что, в это так чертовски сложно поверить?

– В таком случае я бы хотел ознакомиться с отчётами.

– С какими, к дьяволу, отчётами?!

– Протоколы допросов, показания свидетелей, улики.

Дребен, до сих пор державший бокал в руке, вдруг с силой долбанул им по столу.

– Послушай, Пиньоль, ты какого чёрта себе думаешь, я тут в игрушки играю?! Лучше бы тебе бросить свои городские замашки. Здесь такое дерьмо не работает. Тут тебе не законопослушные дети из каменных кварталов. Местные животные понятия не имеют, что такое закон и за каким дьяволом его соблюдать. И вбить это в их безмозглые бошки невозможно. Будь моя воля, я бы вздёрнул их всех до единого.

– И тем не менее, вы взяли себе служанку из местных.

– Ты о чём, чёрт тебя задери?

– О девушке, которая меня встретила.

– Ты перегрелся, Пиньоль, и я напрасно потратил на тебя выпивку. Я один в этой крысиной норе. И если бы кто-то из местных перешагнул порог, он прожил бы ровно столько, сколько мне бы потребовалось, чтобы выволочь его наружу и пристрелить. Они это знают и чёрта с два сунутся. Говорю, ты приехал зря. Мозес сам решает свои проблемы.

Я постарался не подать виду, но по коже пробежали мурашки. Странная, почти неподвижная женщина в полумраке. Беззвучно исчезнувшая.

– Иными словами, бумаг нет, – сказал я. – Следствия не было. Вы просто вздёрнули троих попавшихся под руку.

– Проклятье, Пиньоль! Какая разница? Один ублюдок стоит другого. Мы согнали их на площадь и объяснили, что белый человек не любит, когда в него кидаются дерьмом. Мы показали им, что один белый сто́ит троих ублюдков. Если им захочется продолжать размен, ставки будут расти.

Дребен сверлил меня злыми покрасневшими глазами. Я щёлкнул пальцем по своему бокалу, и остатки виски плеснули в нём.

– Я здесь от лица Империи…

– Как и я, чёрт!

– Вы отвечаете за город. Я отвечаю за расследование убийства.

– Пиньоль, чёрт побери, ты что, серьёзно будешь копаться в этом…

– Вы, полагаю, наводили обо мне справки?

Дребен молча сопел, глядя на меня.

– Я всегда нахожу виновного, Дребен. – Я встал со стула. – Всег-да. Именно поэтому я здесь. Империя заинтересована в том, чтобы интегрируемые меньшинства знали: закон един для всех. О вашем самоуправстве я упомяну в отчёте. Сейчас же мне нужно жилище и сон. А утром я хочу осмотреть тело.

– Какое ещё, к дьяволу, тело?! – выпучил глаза Дребен.

– Тело Бернарда Роуха, бывшего наместника.

– Да вы, к чертям, рехнулись! – Мне понравился переход на «вы». – Как, по-вашему, оно могло сохраниться в такую дьявольскую жару целую неделю?

– Где тело, Дребен?

– В земле, чёрт! Здесь падаль надо закапывать как можно скорее.

– Там ведь прохладнее, чем здесь, верно?

– Где?!

– В земле.

Он молча смотрел на меня. Потом вдруг протянул руку.

– Я скажу, чтобы к шести утра парни с лопатами были готовы. Добро пожаловать в Мозес, господин Пиньоль.

3

Мария!

Пишу тебе из Мозеса. Добрался благополучно, уже очень скучаю. Здесь чертовски жарко… Я уже заразился от местного мэра манерой разговаривать.

Телефон есть только на почте, у мэра и у шерифа. Я звонил тебе, но ты не взяла трубку. Должно быть, вышла в магазин. Пишу в отделении почты, поэтому прости за короткое письмо. Я всё же очень устал.

Я буду жить в доме велианцев. Женщина и сын, парню лет десять на вид, он отлично болтает по-нашему. Вещи я оставил там. Муж этой женщины погиб в карьере год назад. Не представляю, чем она зарабатывает на жизнь, но в доме постоянно ходят какие-то люди.

Впечатление от города: сонное место. Впрочем, это днём, когда большая часть населения на выработке. Говорят, вечером становится поживее. А открыток с видами тут нет. Но я думаю, найду кого-нибудь с фотоаппаратом, чтобы сделать для тебя снимки.

Подробностями расследования утомлять тебя не стану, знаю, что ты это ненавидишь. Скажу лишь, что мэр перешёл все мыслимые границы в своём самоуправстве. Он воспринимает велианцев, как единое живое существо. Если это существо проштрафилось – его нужно наказать. Так раньше секли воров. Они крали руками, но кнут гулял по их спинам. Возможно, такое отношение кажется нормальным здесь, но для Империи оно неприемлемо. Не думаю, что мы с мэром останемся друзьями. Полагаю, после того, как я закончу работу, он в лучшем случае слетит с должности. В худшем… Впрочем, это не мне решать.

Пришёл фургон забирать почту, тороплюсь закончить. Люблю тебя и целую нежно. Надеюсь разобраться с этим делом быстро и вернуться к тебе.

Твой Карлос.

4

Утром за мной заехал Кимми. Похоже, у Дребена туговато с кадрами, и он великодушно ссудил мне своего помощника. Я не счёл нужным ни возражать, ни благодарить за оказанную честь. Как только с улицы донёсся мелодичный сигнал клаксона, я собрал своё добро в чемодан, запер его и положил ключ в карман пиджака. Надел шляпу и вышел из своей комнаты.

В прихожей встретился мальчишка-велианец. Не помню его имени. Со вчерашнего дня не сводит с меня глаз.

– Доброе утро, сэр! – Говорит он довольно чисто. – Мама развешивает бельё на заднем дворе. Сделать вам кофе?

Сами велианцы кофе не пьют, считают горьким, но уверены в том, что имперцы поглощают его на завтрак, обед и ужин.

– Нет, – сказал я. – Уже ухожу.

– Но вы же вернётесь? – Мальчишка шёл передо мной задом наперёд.

– Мой чемодан здесь – значит, вернусь.

По лицу ребёнка скользнула тень непонимания.

– Чемодан повелевает вами? – Кажется, мы подобрались к границам его владения языком.

– Мной повелевает Император. – Мальчишка стукнулся спиной в дверь и остановился, хлопая глазами. Я помахал рукой. – Ты позволишь?

– Конечно, сэр.

Я вышел на улицу, сел в машину рядом с Кимми.