Василий Криптонов – Черный город (страница 22)

— Я время от времени выбираюсь в город. Буду вам звонить. Только так.

Вишневский кивнул, совершенно удовлетворённый услышанным. Чего нельзя было сказать о Платоне.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — сказал он, — но мне казалось, что мы собирались как-то облегчить жизнь Клавдии Тимофеевне.

Я сгрёб с капота машины Вишневского пакеты и посмотрел на Платона:

— А мы как раз и облегчаем, Платон Степанович. Мы ищем следы той загадочной деятельности чёрных магов, которая имеет столь неприятные для Клавдии Тимофеевны последствия. Если у вас есть другие идеи — я их с удовольствием выслушаю. Я же пока нашёл только такую ниточку и, как вы можете видеть, сразу за неё ухватился.

Платон всё равно выглядел недовольным.

— Складывается впечатление, — сказал он, — что всё это займёт долгие годы.

— Если ничего не делать — это займёт вечность, — отрезал я. — И давайте уже начистоту. Мне Клавдия Тимофеевна тоже далеко не безразлична. Однако я понимаю, что её проблема — это лишь малая часть большой проблемы, которая касается Российской Империи в целом. Всего лишь верхушка айсберга, если можно так выразиться. Слышали поговорку: лес рубят — щепки летят?

Платон недоуменно кивнул.

— Слышал, безусловно. Но при чём тут...

— При том, что происходящее в Чёрном Городе — это те самые щепки. Игра затеяна очень серьёзная. Ведут её, к сожалению, далеко не первый день. И я многое бы отдал за то, чтобы узнать, кто и чьими руками её ведёт.

— А нацелена эта игра...

Я вздохнул:

— Платон Степанович. Ну, вы ведь умный человек. Поразмыслите сами на досуге: кому может быть выгодно ослабление самой могущественной империи в мире? Кому нужно, чтобы российское государство увязло в решении своих внутренних конфликтов?

Платон побледнел. Вишневский демонстративно смотрел в сторону, делая вид, что глух от рождения.

— Я более чем уверен, что император в курсе происходящего, — продолжил я. — Уверен, что меры принимаются. Но — поправь меня, если я ошибаюсь, — мы, белые маги, также не можем игнорировать эту большую проблему. Спрятать голову в песок и делать вид, что нас ничего не касается. В особенности — я, как представитель рода, входящего в ближний круг императора. Да и просто, по-человечески — не по мне это, отсиживаться в кустах... Засим разрешите откланяться, господа.

Вернулся я как раз вовремя — Клавдия выплыла из ванной, в пушистом халате и клубах пара, когда я закрывал дверь в прихожей.

Рассеянно спросила:

— Ты куда-то ходил?

— Ещё бы не ходить, — проворчал я. — У тебя в холодильнике мышь повесилась.

— Мышь? — озадачилась Клавдия.

— Ты вообще хоть чем-нибудь питаешься? Когда ты ела в последний раз?

Вопрос поверг её в глубочайшую задумчивость.

— Ну, я, в целом, так и думал, — вздохнул я и протиснулся мимо Клавдии в кухню. — Значит, так. Теперь у нас будут новые правила. Ночевать ты приходишь сюда и как минимум ужинаешь и завтракаешь по-человечески. Реши, пожалуйста, наймешь ли ты кухарку сама, или предоставишь решение вопроса мне.

С этими словами я принялся выгружать продукты из пакетов. Клавдия вошла в кухню.

Осторожно проговорила:

— Костя... Ты только не подумай, что я пытаюсь поссориться. Но не кажется ли тебе, что ты, скажем так... принимаешь слишком уж большое участие в моей жизни?

— Нет, — сказал я, закрыв холодильник. — Ещё вопросы?

Через час, проглотив первую ложку сваренного мною супа, Клавдия крепко задумалась и задала-таки вопрос:

— Где ты научился готовить?

Хороший вопрос: где научился готовить выросший на всём готовом аристократ.

Можно было бы ответить честно. Вспомнить, как в заброшенных подвалах мы, мелюзга, складывали очаг из трухлявых кирпичей, как пытались что-то на нём стряпать, потому что понимали: если просто всухомятку жрать всякие объедки — долго не проживёшь.

Можно было вспомнить, каким долгим был мой путь к вершине Сопротивления, как по-разному изгибалась фортуна. Иногда со мной рядом были женщины, но чаще я жил один и обслуживал себя самостоятельно. Для меня не было проблемой приготовить себе еду, пришить пуговицу или поставить заплату, постирать одежду. Сплоченность начинается с дисциплины, а дисциплина — с самодисциплины. Концерновские личинки без устали посещали тренинги по развитию лидерских качеств. А я твёрдо знал одну простую истину: никто за тобой не пойдёт, если ты сам с собой управиться не в состоянии и бесконечно делаешь себе поблажки.

Возьмёшь под контроль свою жизнь — и сам не заметишь, как тебе доверят себя другие. Такой вот тренинг личностного роста от самой жизни.

— В Императорской академии кулинария — обязательный курс, — сказал я Клавдии.

Перед тем как вернуться в академию, мне нужно было заглянуть ещё в одно место. А именно — домой, в городской особняк Барятинских. Что и говорить, выходные в этот раз выдались насыщенные. Впрочем, когда они у меня были другими? Лучший отдых — активный отдых...

И всё же, не показаться дома, будучи в городе — дурной тон. А уж в том, что слухи разлетятся, можно было не сомневаться ни секунды. Мир аристократов полнился сплетнями друг о друге, а я, ко всему прочему, оказался местной звездой.

Поэтому после обеда с Клавдией я отправился навещать родню. Вышел на дорогу, тормознул первую попавшуюся колымагу, назвал адрес, посмотрел на выпученные глаза водителя, показал деньги.

Если не считать прислуги, то первой меня встретила Надя, она уже приехала из Барятино. И тут же утащила к себе в комнату.

— Что случилось? — вздохнул я, закрыв за собой дверь.

Надя плюхнулась на кровать и сказала:

— Ничего особенного. Просто Нина собирается устроить тебе разнос.

— На предмет? — удивился я, мысленно выдохнув с облегчением.

Решил уж было, что с Надей вновь приключилась какая-то беда. И мне опять придётся куда-то ехать, кого-то бить, убивать, спасать из пожаров... Утомляет это всё. Хочется иногда просто, спокойно побыть контрразведчиком. Так что разнос от Нины — это прям бальзам на душу.

— На предмет твоих визитов к баронессе Вербицкой, — хитро улыбнулась Надя.

— О Господи... — вздохнул я.

— Слухи ползут по городу, братик.

— И что там, в этих слухах?

— Угадай.

— А про очистку энергии — не говорят?

Тут Надя посерьёзнела, сдвинула брови:

— Слава богу, не говорят. И не надо, чтобы говорили! Ты ведь белый маг, Костя. Ты — гордость нашего рода! Если в свете узнают, что ты постоянно избавляешься от черноты в жемчужине... Нет, это на самом деле, конечно, хорошо. Это означает, что ты не сдаёшься тьме и, как белый маг, гораздо сильнее тех, у кого жемчужины абсолютно белые. Но люди ведь будут рассуждать иначе! Борешься — значит, не такой уж ты безупречный. А раз не такой безупречный — значит, фу.

— И во что мне обойдётся это «фу»?

— Дорого, Костя. Репутация одного из правящих родов...

— Ясно, понял, — кивнул я. — Подумаю.

Уж кем-кем, а селебрити мне в прошлой жизни побывать не довелось, опыта такого не было.

Тут в дверь постучали и сразу же послышался голос Нины:

— Костя! Я знаю, что ты там.

— Нигде-то от вас, тётушка, не спрячешься, — отозвался я.

— Я могу зайти?

— А чем таким, по-вашему, я могу заниматься со своей сестрой, что к нам нельзя было бы зайти?

Надя, вспыхнув до корней волос, запустила в меня подушкой. В тот миг, когда открылась дверь, я как раз поймал эту подушку. Нина вошла, посмотрела на меня и невесело улыбнулась.

— Рада видеть тебя, Костя. Спасибо, что заглянул. Правда, несколько грустно сознавать, что в твоём списке приоритетов семья стоит на таком...

— Нина, ну я ведь тебе говорила, — перебила Надя, — Костя вчера был у деда в Барятино, в первую очередь заехал к нему. Кто же виноват, что дедушка упёрся и не желает переезжать в Петербург? Ты же его знаешь, он так и будет сидеть в Барятино, покуда снегом не завалит. А Костя — светский человек, и у него очень мало времени. Вот если бы мы жили все вместе...