Василий Криптонов – Ближний Круг (страница 19)

— Вот и всё! — отпустила мои руки Клавдия. Она встала на ноги — тоже нетвёрдо, будто выпившая. — А теперь прошу меня ненадолго простить, я должна…

Она, не договорив, открыла замеченную мной дверь и вошла туда. На ходу скинула халат. Спустя минуту зашумела вода в душе.

— Интересно, — заметил я, глядя на халат, лежащий на полу. А потом сунул руку в карман и вынул жемчужину.

Казалось, тьма в ней корчится от боли. Её становилось меньше, меньше… Когда тёмной осталась треть жемчужины, процесс остановился. Технология работала.

Из душа Клавдия вышла совершенно другим человеком. Человеком, замотанным в одно полотенце, и с другим полотенцем на голове. Увидев меня, она как будто озадачилась, но тут же в глазах сверкнуло осознание.

— Прошу прощения, после такого сильного расхода магической силы я немного дезориентирована, — сказала она, и её щёки порозовели.

— Да ничего, — пожал я плечами, но всей моей силы воли не хватало, чтобы отвести взгляд от ног девушки и верхней части груди. Взгляд метался туда-сюда, и я резко встал. — Подожду снаружи. Переодевайтесь.

И вышел за дверь, пока Клавдия не заметила моей реакции. Вполне, впрочем, адекватной реакции, в моём-то возрасте. Я и в прошлой жизни не был настолько стар, чтобы игнорировать присутствие поблизости красивых женщин, особенно столь необременённых одеждой, ну а в переполненном гормонами теле Кости Барятинского и вовсе было нелегко.

— Надо с этим что-то решать, — поделился я вполголоса с пустым коридором.

А как решать? Учитывая специфику этого мира, тут, верно, с внебрачными связями очень непросто. Жениться, повесить себе камень на шею? Нет уж, спасибо, не мой случай.

Проститутки? Тоже мимо. Вряд ли это пойдёт на пользу белому магу. Да и репутацию рода, который вот-вот войдёт в ближний круг, тоже портить не хочется. Не просить же Надю каждый раз изменить мне внешность перед походом в бордель.

Ситуация… И о чём я, скажите на милость, тут думаю?

— Константин? Можете заходить, — высунула голову в коридор Клавдия. — Вы предпочитаете чёрный или зелёный чай?

— Чёрный, — сказал я и вошёл в комнатёнку.

Электросамовар на столе свистел. Клавдия достала откуда-то фарфоровый заварочный чайник и насыпала в него заварку.

— Садитесь, — сказала она, указав на единственный стул. — Берите печенье. Нам обоим нужно немного подкрепиться.

Тон, которым она говорила, мне не понравился.

— У нас что, по планам сегодня ещё что-то в этом духе?

— Увы, — вздохнула Клавдия.

Выключила самовар, повернула краник и наполнила чайничек кипятком. Потом поставила его сверху самовара.

— Вы уверены… Послушайте, может быть, мы перейдём на «ты»?

Неудобно, ей-богу. Ладно бы она была меня хоть на десять лет старше. А то — юродство какое-то.

— Если тебя это не смутит — я только рада, — улыбнулась Клавдия.

Она опять была в халате, только, похоже, в другом. От неё пахло свежестью и чистотой. Наверное, от одного этого запаха больным должно становиться легче. Болезнь — это всегда грязь. А чистота — помогает.

— Ты уверена, что это нужно? — спросил я. — Мне показалось, что после той женщины тебя сильно… — Я поколебался и заменил готовое сорваться с языка «накрыло» на более приличное: —…сильно опустошило.

Клавдия посмотрела на меня с удивлением сверху вниз.

— Конечно, я уверена, что это нужно. Люди умирают!

— Так они всегда умирают, — ляпнул я прежде чем вспомнил, что говорю не с соратником по сопротивлению, а с молодой девчонкой, идеалисткой, да к тому же — белым магом.

Она помрачнела и резким движением сняла заварник с самовара. Из носика немного плеснуло на стол, но Клавдия этого даже не заметила. Когда она наливала мне чай, носик заварника стучал о край чашки.

— Бывают… серьёзные случаи, Константин. Вот эта женщина сегодня была срочным случаем. А здесь ещё трое таких, срочных. Они могут умереть к концу дня, если я не вылечу их по-своему. Врачи сделали всё, что могли, но…

— Ещё трое?! — изумился я. — Но ты же так убьёшь себя. И больше уже никому не сможешь помочь.

— Не убью. Просто полежу недельку…

— Нет. Даже не думай.

— Это не тебе решать! — возмутилась она.

— Может, и так, но рассуждать ты мне точно не помешаешь. Элементарная логика: ты можешь спасать в неделю по одному человеку на протяжении многих лет. А можешь спалить себя сегодня ради троих.

— Я не собираюсь умирать, с чего ты это взял? Мне просто будет нелегко. Ну, так и что же? Жизнь в принципе трудная.

Клавдия села рядом со мной, взяла печенье из вазочки и макнула в чай, как ребёнок. Я отвёл взгляд. Глотнул из своей чашки. Чёрный, горький, крепкий — всё как полагается.

— Ты же возьмёшь мою энергию, — сказал я примирительно.

— Нет, — удивила меня Клавдия.

— Что значит, «нет»? — вновь воззрился я на неё.

— Платон Степанович привёл тебя сюда не для того, чтобы я высосала тебя досуха. — Тут мне показалось, что я покраснел, а Клавдия даже не обратила внимания на двусмысленность сказанного; вот что значит — воспитание. — Я должна помочь тебе очистить силу. Собственно говоря, ты уже можешь идти. Через неделю при…

Клавдия вдруг осеклась и пристально на меня посмотрела.

— Что? — насторожился я.

Пришла дурацкая мысль, что она заподозрила во мне кого-то иного, не Костю Барятинского. Невозможно? Пожалуй, что и невозможно. А магия — возможна?

— Как ты себя чувствуешь? — Клавдия коснулась ладонью моего лба, но сделала это, скорее всего, машинально. А по мне от её прикосновения будто разряд электричества пробежал.

— Прекрасно, — заверил я.

— Хм, это странно.

— А что, выгляжу не очень?

— В том и дело, что выглядишь ты… очень. — Теперь уже у Клавдии заалели щёки. Есть контакт! — Но я ведь только что забрала у тебя столько энергии! Разве ты не чувствуешь усталости? Слабости?

— Слабости у меня, конечно, есть… — сказал я, неосознанно понизив голос до интимного диапазона.

Поднял руку, коснулся подсохшей прядки её волос, аккуратно заправил за аккуратное ушко.

— Ах, Константин Александрович! — отстранилась Клавдия. — Вы… Ты… Я… То есть, неужели ты совсем не устал?

— Да я ещё ничего и не сделал.

Мне казалось, что мой взгляд в этот момент настолько явно выражает всё, что мне хотелось бы сделать, что конкретнее только кинофильм. И, судя по лицу Клавдии, она этот «кинофильм» видела.

— Невероятно, — пролепетала она. — Каковы же резервы твоих сил…

— Необъятны, — заверил я и коснулся её лежащей на столе ладони. — Я очень вынослив, Клавдия Тимофеевна.

— Ну тогда… — прошептала она и порывисто встала, а я поднялся ей навстречу. — Тогда мы…

— Да? — Я потянулся к ней.

— Мы с вами сможем вылечить множество несчастных!

С этими словами Клавдия пробежала мимо меня и открыла дверь. Я коротко и целомудренно поцеловал воздух. Н-да, вот это пролёт. Такого со мной, кажется, за всю жизнь ещё не было. Впрочем, надо отдать должное Клавдии. Она меня удивила. И заинтриговала ещё сильнее.

— Ты идёшь? — спросила она, стоя в дверях.

— Да я уже там, — отозвался я со вздохом.

— Пулевые ранения, — сказала Клавдия. — Живот, грудь… Задеты жизненно-важные органы. Пули извлекли, однако без магического вмешательства…

Дальше я не слушал. С отвисшей челюстью наблюдал за тем, как кармический закон работает в реальной жизни. Или закон подлости. Или просто издевательство вселенной.

Двух из них я даже по именам запомнил — Митька и Колька. Третьего Федот назвать не успел. Этот, третий, то ли спал, то ли лежал без сознания. Колька тоже. А вот Митька смотрел на нас мутным взглядом, но соображал явно плохо. Наверное, на обезболивающих.