Василий Кононюк – Я – меч, я – пламя! (страница 54)

– Сам хотел вам это предложить.

«Само собой. И ключ от квартиры, где деньги лежат!» – иронично ухмыльнулся Зиновий Борисович. Не заметив ухмылки, Литвинов продолжил:

– Вам понравится в Соединенных Штатах. Это великая страна. Ей суждено править миром…

– Максим Максимович, в данный момент меня интересуют несколько иные вопросы. Насколько знаю, у вас хорошие отношения со Слуцким, и я не сомневаюсь, что вы предлагали ему эту работу. Мне очень важно, чтобы вы как можно подробней пересказали мне состоявшийся между вами разговор.

Литвинов недовольно взглянул на собеседника и отвел взгляд.

– Слуцкий отказался. У нас с ним вышла размолвка чуть больше года назад. Он на меня затаил обиду, решил, что я его специально поставил в такую ситуацию, в которой он оказался. Когда позвонил ему, он отказался от встречи. Вот, собственно, и вся история. Дела у него, насколько мне известно, идут неплохо, недавно провел отличную операцию и содрал с фирмы «Дэ Бирс» полмиллиона долларов только за то, что СССР не будет раздувать в европейской и американской прессе информацию о новых месторождениях алмазов, открытых у нас в стране. Это им грозило крупными качелями на бирже. Вот и все, что я могу сказать. Думаю, и с вами он не будет обсуждать никаких дел, связанных с работой. Надо отметить – степень секретности вокруг ИНО после отделения от НКВД очень высокая. Ходят слухи, Артузов всем сотрудникам запретил общаться с посторонними на любые темы, связанные с работой. Контакты отслеживаются собственной службой безопасности. – Литвинов, пожевав губы, продолжил: – На закрытых дачах вокруг Москвы не ищите. Таких немного, и нет там ее. Я тоже надеялся, что Артузов ее там держит, но он оказался умнее.

– Но почему она в ведомстве Артузова, а не в НКВД? Есть у вас сведения по этому поводу?

– Достоверных нет. Есть данные, что сперва люди Ягоды занимались ее поисками, но Сталин буквально через две недели отобрал у них дело. Скорее всего, поручил Артузову, хотя Артур в то время не был в обойме. Но, видно, никого другого не нашлось, а Артузов как раз специалист по таким делам. Ягоде Сталин уже не доверял.

– Понятно… Максим Максимович, я приступаю к работе и буду вас информировать, если разузнаю что-то интересное. Еще одно. Мне необходимы деньги на проведение следственных мероприятий. Думаю, для начала тысяч двадцать пять рублей. Если нужно будет еще, я вас заранее проинформирую.

Литвинов недовольно скривился, но промолчал. Он любил литературу и хорошо помнил некоторые произведения. Фраза «Торг здесь неуместен!»[10] очень хорошо подходила к сегодняшнему разговору. Достав из письменного стола, одна из тумбочек которого была переоборудована под сейф, пять толстых пачек купюр, он вернулся в столовую.

Зиновий Борисович поручил раскапывать это дело двум своим самым доверенным и толковым сотрудникам. Леню Панфилова он взял в семью из детдома. С тех пор мальчик вырос, выучился и успел стать лейтенантом НКВД, личным шофером и телохранителем, а также одним из лучших оперативников в обойме Зиновия Борисовича. Леня был не только специалистом в силовых захватах, но и обладал прекрасным чутьем. Вторым являлся старший лейтенант Заварницкий, отличный аналитик и следователь. В свое время Зиновий Борисович очень помог ему, подправив биографию и скрыв кое-какие подробности происхождения старшего лейтенанта, поэтому мог полностью ему доверять.

Как правильно говорят, глаза боятся, а руки делают. Любая работа, которая кажется невыполнимой, начинает странным образом меняться после того, как вы за нее взялись с твердым намерением сделать. Месяц они осаждали ИНО, знакомились с родственниками и друзьями мелких служащих, старались попасть на семейные праздники и вечеринки, ничего не расспрашивали, а только слушали, задавая перед этим нужную тему разговора и искусно ее поддерживая.

Ищите – и найдете, стучите – и вам откроют… Последние, решающие элементы, позволившие собрать головоломку, Леня раздобыл в гараже, к которому были приписаны машины ИНО. На какой-то пьянке, где речь зашла о бабах, к которым ездит начальство, шофер Артузова брякнул, что подвозил молодую светловолосую девушку на вокзал. Она спешила, сказала Артузову, мол, еще дела сегодня в лаборатории. Эта фраза стала решающей. Поскольку внешность девушки совпадала с данными, полученными из других источников, было изучено расписание пригородных поездов в указанное шофером время. Им не пришлось долго ломать голову, чтобы найти в Подмосковье лабораторию. Такая оказалась в единственном экземпляре на заводе «Радиолампа» во Фрязине. А определиться после этого с объектом было делом техники, с которым справился бы и ленивый.

Последующие несколько недель они занимались тем, что выясняли все возможное о делах Ольги Стрельцовой за последние полтора года и копали основные события ее короткой жизни. Чем больше они узнавали, тем яснее становилось – они не ошиблись, именно Ольга несколько раз появлялась в Кремле. У кого она была на приеме, они не выясняли, это превышало уровень разумного риска, но практически не сомневались, что девушку принимал Сталин.

Зиновий Борисович и Леня радовались, а Заварницкий все чаще думал, как выкрутиться из ситуации, в которую он попал. Ему хватало ума понять, что просто так все это не закончится. Задание, поставленное перед ними, было: найти объект и перевербовать. Найти-то они нашли, но вот с «перевербовать» ожидались большие трудности. Как решаются такие трудности начальством, Заварницкий знал не понаслышке. И не желал этого категорически.

Некоторые еще называют этот орган очком, но Заварницкий был уверен – он чувствует будущие неприятности душой. Чем больше он узнавал об объекте, тем тревожнее становилось. И дело не в том, что Стрельцова оба раза, и зимой и летом, единственной из женщин попала в финальную часть соревнований «Поединок снайперов», добиралась до полуфинала. Дело было не в том, что девочка, считавшаяся слабоумной, вдруг стала ученым и изобретателем. Каждому эпизоду ее жизни по отдельности можно было найти объяснение. Но, собранные вместе, эпизоды создавали весьма странную картину, которая не хотела складываться из этих кусочков во что-то понятное и узнаваемое.

Борисович доложил все, что они узнали, куда-то наверх, вернувшись, сообщил: Ольга Стрельцова – английский агент, втерлась в доверие к руководству страны. Поскольку арестовать или завербовать объект не представляется возможным, его надо ликвидировать. Им предстояло в кратчайшие сроки разработать план ликвидации и осуществить его, причем, как подчеркнул Борисович, надеяться на помощь не приходилось. Никто им не поверил бы. Исходя из этого факта, нужно было планировать акцию и пути отхода.

Выслушав эту чушь, Заварницкий позволил себе усомниться в сказанном. Странный агент получался из Стрельцовой. Только того, что они узнали (а Заварницкий подозревал, что это вершина айсберга), хватало, чтобы о такой выдающейся девушке писали все газеты. Как минимум два ордена должно было висеть у нее на груди, за изобретение новых радиоламп и новых радиостанций, которые начали поступать и в войска, и в пограничную службу НКВД. Некоторые из них он уже видел лично и держал в руках. Так что мог сравнить изделия английской шпионки с прежними радиостанциями. То, что станции стали в три раза легче, еще можно было бы объяснить происками английской разведки, направленными на подрыв физической формы советского радиста. Но то, что любого солдата за один час можно было выучить работать, что вместо треска и шума в наушниках отчетливо был слышен голос собеседника… с этим уже возникали сомнения. Непонятным оставалось, чего хочет добиться английская разведка такими операциями.

Борисович позаботился и о них. Леня с повышением отправлялся на Дальний Восток, Заварницкий, тоже с повышением, в Симферополь. И там, и там начальство уже поменялось, состав местных отделений НКВД тоже перетрясли, так что сотрудники были нужны, а новых чисток не предвиделось. Борисович вручил парням по десять тысяч рублей подъемных и выбил дополнительный месяц отпуска, в котором они и находились в данный момент.

За планирование операции Борисович взялся сам, никому не доверял. Обсудив все стандартные возможности и поняв, что в таком городке, как Фрязино, где все на виду, при наличии охраны планы неосуществимы, стали думать дальше, пытаясь найти возможность в течение ближайшей недели осуществить задуманное с приемлемым риском. Срок в одну неделю выставил Зиновий Борисович. Он уже отправил за границу семью и не строил иллюзий, что ее отсутствие можно будет долго хранить в тайне. Учитывал, что ему для безопасного пересечения границы тоже нужно время, а его-то как раз и не было.

Эту комбинацию придумал Заварницкий, когда они вечером пили водку и закусывали. Все были мрачными. Не получалось у них с налета ликвидировать объект, нужно было внедрять осведомителя, узнавать повторяющиеся маршруты, изучать охрану и исходя из этого составлять планы. Реально на подготовку операции требовалось не меньше двух месяцев. Двух месяцев не было. Если с ребятами Борисович мог решить вопрос, то представить себе, что отсутствие семьи пройдет мимо внимательных глаз его конторы, – было абсурдом. Вот тогда Заварницкий и ляпнул об идее, которая пришла в его голову. Ляпнул, чтобы народ немного расшевелился, критикуя его планы, а не сидел мрачный и трезвый после второй бутылки. Но, к его удивлению, товарищи начали увлеченно достраивать конструкцию. Заварницкий предложил лечь поспать, а с утра продолжить обсуждение, надеясь, что за ночь они поумнеют. Не поумнели. С Леней все было понятно, план был достаточно авантюрным, чтобы ему понравиться. Зиновий Борисович пояснил свою позицию просто: