Василий Кононюк – Si vis pacem parabellum (страница 73)
— Девушки, а можно и мне с вами побороться? — игриво предложил он, демонстрируя свои широкие плечи и руки схожие с малой саперной лопаткой.
Поскольку на спортплощадке все были в тренировочных костюмах, без знаков различия, Ольга решила не заострять внимание на неуставной форме обращения к старшей по званию.
— А мы не боремся, юноша. Это бой без правил.
— Без правил, мы тоже могем.
— Если ты такой смелый… выходи тогда красный молодец на нечестный бой. Только не говори потом, что тебя не предупреждали…
— Только не надо пугать, разведка. Мы тоже не пальцем деланные.
Бой продлился недолго. Как только противник вышел в круг, предусмотрительно опустив вниз левую руку, прикрывая самое дорогое, так сразу же получил болезненный удар по мышцам бедра выставленной вперед правой ноги.
— Британские империалисты называют этот удар — лоукик, что в переводе означает — низкий удар ногой.
Мгновенно сократив дистанцию, она влепила ему удар ногой в ухо, пошатнувший противника. Его заметно повело в сторону, а глаза затуманились. Понимая, что надо сокращать дистанцию и проводить захват, он с вытянутыми руками резко рванул вперед. Девушка ушла в сторону, одновременно нанося ему удар левой ногой в печень. Острая боль скрутила парня, а разведчица продолжала свои пояснения.
— По аналогии с предыдущим, мой второй удар называется — хайкик, думаю, все догадались, что это значит — высокий удар ногой, а завершили мы наш поединок мидлкиком. Переводить не буду.
Надо сказать, что такая молниеносная расправа с явным лидером мало чему научила остальных, и Ольге, и Галине, еще долго пришлось доказывать противникам эмансипации, что грубая физическая сила всегда проигрывает, ибо ее легко использовать и обернуть против нападающего. Многие просились к ним в ученики, но учила Ольга только Владислава. Всем остальным, она со вздохом объясняла, что занимается только с одним учеником, а почему именно с ним, так это потому, что ученик должен полностью доверять учителю и только у Владислава она видит нужную степень доверия. Впрочем, она никому не запрещает наблюдать за их тренировками и, разбившись на пары, повторять все упражнения.
Естественно, Владислав записался и в самодеятельность, смущенно признавшись, что умеет играть на скрипке. Кроме этого у него оказался, несильный, но чистый и приятный слуху баритон. Ольга тут же заставила его разучить песню, которую она услышала в испанском госпитале и самостоятельно перевела на русский.
Сначала шел проигрыш основной темы на скрипке, затем он начинал петь, а Ольга подыгрывала ему на гитаре.
А вдвоем с Галкой они исполняли более жизнерадостную песню — «Мальчишки, мальчишки», которую Ольга случайно услышала в поезде и запомнила.
После маленького концерта, они долго разговаривали с ранеными, расспрашивали о боевых действиях на границе. Настрой у всех был единодушный, мол, панькаемся долго мы с финнами, надо ударить всей мощью Красной Армии и прихлопнуть их, как тараканов. А то, сволочи, прячутся больно хорошо и стреляют метко. Ольга не сомневалась, что похожие мысли бродят и в головах высоких военачальников. А значит, будут добиваться, чтоб им разрешили рубануть со всего размаху. Единственная надежда, что Сталин отнесется серьезно к угрозе торгового эмбарго с Америкой и отложит полномасштабное вторжение до момента, когда поставки с Америки будут замещены аналогичными поставками из Германии и Японии. А это за день не делается. Не меньше пяти-шести месяцев нужно, чтоб подготовиться.
Вечером они с Владиславом гуляли, разговаривали и целовались. Все поползновения Ольги сделать их отношения более тесными и перевести их в теплое закрытое помещение с удобной мебелью натыкались на непреклонную стойкость молодого комсомольца, твердо заявившего, что все остальное только после свадьбы. Но Ольга не оставляла попыток расшатать моральные устои молодого строителя коммунизма и лишить его невинности значительно раньше.
— А ты знаешь, все уверенны и меня убеждают, что ты дочь товарища Сталина… внебрачная…
— Ну, ни хрена себе… Владик, ты смотри, не ляпни эту дурь кому-нибудь другому. А то даже я тебе не помогу, загремишь под фанфары и будешь долго лес валить… пока не поумнеешь.
— Я им говорил, что это не может быть, а они говорят, что ты и сама можешь этого не знать…
— А теперь послушай меня внимательно. Я тебе расскажу, как разведчики добывают секретные сведения… есть объект, обладающий нужной информацией. Как правило, это мужчина возрастом до пятидесяти пяти. Меня внедряют в окружение объекта. Это может быть домашняя прислуга, продавщица в магазине, где объект регулярно бывает, либо что-то еще. Главное условие — попасться объекту на глаза. Дальше, я, не вызывая подозрений, должна объект соблазнить, причем не просто соблазнить, а заставить его потерять голову. Совсем. Только не делай такую рожу, мол, со мной это никогда бы не прошло. Проходит почти со всеми. Как писал поэт, — «Но притворитесь, этот взгляд все может выразить так чудно. Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!». Ты даже не подозреваешь, Владик, насколько Пушкин хорошо разбирался в людях. Если объект на женщин не реагирует, значит, он педераст, явный или скрытый. Тогда ним занимаются советские разведчики. Такая вот проза нашей профессии, романтики там нет ни грамма. А дальше ты собираешь компромат. Лучше всего если объект, придя к тебе на очередное свидание, прихватит с работы секретные материалы, а ты их скопируешь. Но если он педант, все равно, рано или поздно он о чем-то проболтается, что может послужить основой для шантажа и последующей вербовки. Вербовка, это кульминация всего спектакля. К ней готовятся очень обстоятельно. Несколько раз мы с вербовщиком обсуждаем нюансы психологии объекта, его сильные и слабые стороны, разрабатываем приблизительный сценарий, пытаясь предугадать реакцию объекта. И в один прекрасный день, объект, придя ко мне, встречает моего «дядю» неожиданно зашедшего в гости. Дядя рассказывает ему как все плохо, я плачу, заламываю руки, кричу, — «Курт, прости, я не виновата, меня заставили, у них мой ребенок, я люблю тебя! Сделай, что он просит, и мы будем свободны!». И разное другое… пока Курт не согласится и не подпишет бумагу. Чтоб все было достаточно убедительно, Владик, я действительно должна верить в то, что говорю. Люди очень чувствительны к фальши… знаешь, что остается на душе после удачной вербовки? Пустыня… выжженная пустыня, засыпанная пеплом… а теперь подумай и скажи, ты ведь умный парень. Мог бы товарищ Сталин обречь свою, пусть незаконнорожденную дочь, на такую судьбу? Но это только один из аргументов. Если подумаешь, найдешь еще десяток, почему внешняя разведка и дочь Сталина вещи несовместны…
Он долго молчал, а затем спросил:
— Ты после нас снова поедешь на вербовку?
— Будем считать, что ты меня ни о чем не спрашивал, — жестко ответила она, а ее взгляд заледенел. — Холодно. Пора баиньки.
— Стой. Не уходи. Прости меня. Забудь. Считай, что не было последнего вопроса.
— Слово не воробей, Владик…
— «Но притворитесь, этот взгляд все может выразить так чудно. Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!».
Она рассмеялась и прильнула к его губам.
— Целуй меня так нежно, целуй меня так сладко, целуй, чтоб сердцу стало жарко. Целуй моя ты радость, чтоб сердцу стало легче… целуй меня мой комсомолец крепче…
В конце марта она напросилась на прием к начальству, чтоб поделиться информацией, которая ей вспомнилась.
— Проходи, Оля, присаживайся. Давненько ты к нам не заходила. Хорошо выглядишь. Похудела, румяная, кровь с молоком.
— Артур Христианович, я вас не узнаю. Столько комплиментов… я за четыре года от вас столько не слышала. Вспомнила некоторые детали, касающиеся скорого нападения Германии на Данию и Норвегию.
— Излагай, это очень кстати, давненько мы наших «друзей» не навещали…
— Как вы знаете, в начале весны Германия вторгнется в Данию и Норвегию. Чисел я не помню, но точно знаю, что возле Нарвика будет крутиться британская эскадра и в тот же день, ночью, вернее, на рассвете следующего дня, в 5-00 по берлинскому времени пять или шесть британских эсминцев атакуют немецкие корабли прямо в порту, потопят и повредят большинство из них.
— Пять или шесть… время хоть точно помнишь?
— Точно… неточно… раньше пяти не нападут, там рассвет в начале апреле в пол шестого… вы им информацию ночью выдайте, чтоб времени много не оставалось. Не могли мы это заранее знать…
Часы, тикающие на стене, начали отсчет секунд и минут нового дня — 10-го апреля 1940 года. Вчера, информационные агентства Британии и САСШ весь день сообщали о вероломном нападении Германии на Данию и Норвегию. Было уже заполночь, когда двух работников посольства Германии в СССР подняли с постели поздние звонки. Один из них был представителем Абвера, а второй представителем ведомства Шелленберга. Им позвонили сотрудники внешней разведки СССР, которые поддерживали с ними рабочие контакты в рамках обмена информацией. Оба услышали одинаковое сообщение: