Василий Кононюк – Шанс? Жизнь взаймы (страница 59)

– Хлопцы, еще раз всем говорю. Если вражина в кольчуге или в халате – бей в грудь. Если на нем доспех пластинчатый – бей в лицо или в ногу. В глаза не смотреть, смотреть на коня, на ногу, на грудь. Как услыхал, что я крикнул: «Бой!» – сразу прицелился и выстрелил. Как стрельнул, за деревом самострел взвел и опять на землю плюхнулся, осмотрелся, подранков добил. Дальше по команде со щитом и копьем к вражине пошел. Первым делом копьем в горло – проверил, что неживой, затем коня припял и добычу снимаешь. Всем понятно?

– Понятно, Богдан! Ты ж нам месяцами это каждый божий день талдычишь. Иди ховайся, не стой тут, как тополь на Плющихе.

Нахватались выражений у командира. Пришлось им придумать, что Плющихой мы называли большое поле возле моего села, на котором росли три одиноких тополя. Не рассказывать же им про улицу в Москве, названную в честь владельца кабака. Тем более что нет такой улицы еще, да и будет ли? Бабочка крылышками машет и надеется в ближайшие сорок лет еще много ими намахать. Но человек предполагает, а Бог располагает. Не будем заглядывать в далекое завтра. Как верно замечено одним непростым человеком, «у каждого дня достаточно своих забот»[25].

За огромными, выступающими из земли корнями старого ясеня простелил овечью шкуру, нагреб на нее кучу прошлогодней листвы, а потом зарылся, проползая ее насквозь к своему оружию. Наступило время одного из двух труднейших действий, сформулированного лучшими умами человечества. Ожидания.

Волновался ли я? Несомненно. Первый бой пятнадцати-шестнадцатилетних пацанов. И вроде обучены они и заточены именно под эту задачу. Неплохо обучены, вплоть до мелких нюансов, таких как: оружие не трогать руками, пока врага не увидел. В лицо ему не смотреть. Если в направлении прицеливания неприятель отсутствует, ищешь цель, находящуюся левее. Не уверен, что поразишь цель, – ждешь, не стреляешь, пока не будет твердой уверенности в результате. Если ты не выстрелил, враг тебя не видит, будет стараться достать твоего товарища, который самострел взводит. Вот тут-то вражина и откроется, и ты его достать сможешь. Эти и многие другие тонкости мы разбирали регулярно: чем дотошней разобраны нюансы, тем меньше нужно думать бойцу. Значит, тем меньше у него шансов совершить ошибку.

Почему я был уверен, что татары не полезут в балку, а вернутся обратно? Не знаю. Больно осторожно вел себя этот отряд. Теперь поставим себя на место казаков, которым поручено деревья подпиленные завалить. Им наверняка атаман дал приказ: «Передний дозор пропустить, как увидите основной отряд – валите деревья». Откуда они могут знать, что второй отряд – это тоже дозор, или, как его называют в мое время, боевое охранение походной колонны? Не могут они этого знать. Не принято в это время два передних дозора пускать. И местность там такая, что не видно, десять человек едет или сто. Пропустили первую пятерку, увидели первого бойца из второго отряда – и надо валить деревья, а то не успеешь. Наверняка атаман разместил казаков в балке, только толку от этого ноль. Связи нет, чтобы предупредить, а как разберешься, что к чему, – так уже не побегаешь. Больно глаз чужих много будет. Плащи-невидимки ведь только в сказках бывают.

Никто не виноват, что мы нарвались на параноика-новатора в военном деле. В лучшем случае казаки завалят всех из этих двух дозоров, в худшем – из второго кто-то и обратно прорваться сумеет. Что сделает командир татарского отряда, обнаружив впереди засаду? Прикажет атаковать ее, не зная ни количества противников, ни как они расположены? В чужом дремучем лесу, заваленном опавшими ветвями и деревьями? Который его противники знают как свои пять пальцев? Лично я уносил бы из такого леса ноги, и чем скорее, тем лучше. Не думаю, что он тупее меня.

Еще предполагал, что тратить драгоценное время на перестройку отряда он не станет. Да и смысла особого нет. В тех дозорах тоже не отборные бойцы собраны были. Пара опытных бойцов и глазастая молодежь. Дозорцы, конечно, не смертники, но что-то общее между ними есть. Поэтому сформирует передние дозоры из пастухов, а задние – из своей гвардии, развернет колонну на месте и двинет обратно на максимальной скорости. То есть быстрым шагом. По-другому на этой тропе не получится.

Что мне делать, если он все-таки перестроится и вновь вылезет наперед с ударным отрядом? Ничего. Действуем по намеченному плану и бьем последние два десятка. По тем же причинам, что и раньше, он не станет ввязываться в бой, а ускорит отступление.

Пока я разыгрывал в голове шахматные партии «за себя и за того парня», время неспешно продолжало свой бег. С момента ухода нашего командира с казаками прошло полтора часа. Додуматься отправить к нам Давида с указаниями у него соображения не хватило. Да и какие указания? Сказано сидеть в овраге – там и сидите, пока казаки воюют. Пора было, по моим расчетам, и татарам обратно скакать, но никого не слышно и не видно. Неужели поперлись в балку? Тогда должен Давид нарисоваться, чтобы мы следом за ними двинулись…

Первыми появились татары. Передний дозор из пяти человек, все со щитами и с луками в левой руке, в правой – стрела, напряженно всматривающиеся своими раскосыми буркалами в сумрак леса. За ними – следующая десятка таких же взвинченных товарищей. Затем – закованная в железо пятерка, ударная тридцатка в кольчугах и на закуску – ватные халаты. Мне оставалось только поменять срезень обратно на бронебойный болт. Чертов новатор военной мысли хладнокровно перестроил свое воинство и в том же построении, в котором шел сюда, организованно отправился обратно. Осталось убедиться, что я недаром оторвал пятерку бойцов и арьергард также присутствует в его боевых построениях.

Услышав со стороны засады на задний дозор подозрительный шум и крики, поймал в прицел последнюю грудь основного отряда, одетую в толстый халат, крикнул: «Бой!» – и нажал курок. Татарин, замыкавший основной отряд, получив болт в правую часть груди, умудрился удержаться в седле, упал на шею своего коня, который пока продолжал свой неторопливый бег. Он еще не умер, но прогноз явно неутешительный. С такими ранами долго не живут.

В пределах моей видимости врагов, пытавшихся оказать сопротивление, не наблюдалось. Некоторые уже свалились с седла, некоторые еще сидели, но опасных телодвижений никто не совершал. В другом конце послышались громкие крики на татарском языке. Если бы не знал, что это орут Лавор и Андрей, никогда бы не признал.

Я по-прежнему лежал на земле, вцепившись в свой второй, тяжелый арбалет. Никак не мог решить, в какую сторону бежать. К пятерке, схватившейся с арьергардом, или к Андрею с Лавором? Пока выбирал, как буриданов осел, между этими двумя направлениями движения, со стороны дальней пятерки, из-за поворота показался конь с татарином в добротном пластинчатом доспехе. Тот отчаянно отстреливался от кого-то невидимого мне, но, несомненно, угрожающего его жизни и здоровью. Был он развернут корпусом влево и назад, в мою сторону смотрел его правый бок и спина. Прикрываясь щитом, он ловко натягивал лук и пускал стрелы, когда громко тренькнула моя пушка. Болт прошил его насквозь и скрылся в теле. Короткий, зараза, как его теперь вырезать? Топора нет, придется кинжалом ковыряться. Разница между энергией в тысячу пятьсот джоулей, которую придавал стреле тяжелый арбалет, и в триста пятьдесят от наших легких самострелов была очень наглядно продемонстрирована на практике. Болт со стальным трехгранным наконечником пробил пластинки доспеха как картон. От удара татарина выбило из седла, конь потащил его, запутавшегося ногами в стременах, дальше по тропинке. Поскольку в крупе коня торчало несколько стрел, далеко он не ушел, остановился, а затем сам повалился на землю. Люди дерутся, а безвинная скотина страдает. Вот он, отвратительный лик войны. Но поскольку мы все с утра были на голодном пайке, мечты о запеченном на костре куске мяса провели определенную пластическую коррекцию в моем сознании. Лик войны в виде погибшей скотины неожиданно приобрел определенную привлекательность.

В нашей стороне все крики и звуки затихли, поэтому, быстро взведя свой старый самострел, я бросился в сторону Андрея, но татары ускакали, не пытаясь развернуться и дать нам бой. Отправив им вдогонку Лавора с тремя бойцами, дал ему указание выдвинуться вслед неприятелю на пятьсот шагов и прислать одного бойца с докладом. Самому занять там позицию и наблюдать обстановку, регулярно присылая бойца с актуальной информацией. Десятникам и их помощникам велел выяснить результаты боевого столкновения и доложить, а бойцов своих отправить собирать и грузить добычу на трофейных лошадей.

Но не судьба мне была сидеть, слушать и наслаждаться результатами своих организационных и тактических построений. Прибежал боец из первой пятерки и передал наказ Сулима явиться к нему. Впопыхах расспросив по дороге десятников и бойцов, чтобы составить общую картину, поспешил к начальству. Начальство зашивало на ноге Давида неприятную резаную рану, нещадно его ругая, а рядом лежал на животе мой боец – живой, но бледный.

– Якого биса ты за ним побежал? Ты что, слепой, не видел, что у него обе ноги подранены и конь весь стрелами утыкан? Куда бы он девался? Чуть в сторону стрела бы пошла – остался бы ты, Давид, без ноги!