Василий Кононюк – Шанс? Жизнь взаймы (страница 32)

– Ты когда следующий раз в Черкассы приедешь, Авраам?

– В сичне уже приеду, не раньше. Через три недели, раньше не выйдет: праздники. Через три недели в воскресенье буду здесь на базаре. А чего ты хотел?

– Привези мне десять новых больших бочек.

– Да вон у тебя целый воз, зачем тебе еще?

– Клад я нашел на острове, на Днепре. Там в скале подвал вырублен. В подвале том бочки с медом старинным стоят. Видимо-невидимо… три раза считал, посчитать не смог. А бочки здоровенные, в каждую пять наших бочек влезает. Мед хмельной в тех бочках выстоянный, крепости невиданной, никто такого не пробовал, и как варить такой мед, никто не знает. Привезу к твоему приезду в Черкассы, продавать буду – сам попробуешь. Так что мне бочек много понадобится. На вот тебе пять монет задатка, чтобы ты так на меня не смотрел, как на чудо заморское.

– А почем ты его продавать будешь? – осторожно спросил Авраам, с сомнением посматривая на меня.

– А как ты вино заморское продаешь, так и я торговать стану. Твое вино против моего меда – моча ослиная, никто и не попробует. Не меньше гривны серебром за большую бочку торговать буду.

– А сколько ты его привезешь?

– Много не привезу. На Днепре только возле берега лед крепкий, к середине совсем нет. Тяжело на остров добираться. Больше десяти бочек не привезу.

– Добро, попробуем твоего меду – рассказываешь ты складно, поглядим, как оно на деле выйдет, – повеселел купец.

Видно, мои десять бочек серьезной конкуренции ему не составят. Чувствую, закупит он мой мед и в Киев повезет. Поверить он мне не поверил, но легенду оценил. Под такой легендой он его в Киеве в полтора-два раза дороже продаст. Теперь главное, чтобы продукт вышел достойным.

Перегонку вина или бражки в самогон народ открыл достаточно давно. Но алкогольные продукты, имеющие широкий спрос у средневекового населения, появились гораздо позже. Первый из них, горилка, крепкая самогонка, долго не пользовалась популярностью. Люди любили слабоалкогольные продукты с приятным, желательно сладким вкусом.

Только в шестнадцатом веке усовершенствование методов очистки позволило самогонке закрепиться на рынке. По той же причине, только после усовершенствования очистки самогона, в семнадцатом столетии смогли появиться продукты типа ликера, крепленых вин и коньяка. В отличие от многого, чем я собирался заниматься в ближайшем будущем и о чем имел слабые теоретические представления, познания в области самогоноварения и очистки продуктов перегонки получены были мной в процессе самостоятельной практической работы.

Еще до свадьбы будущий тесть, большой любитель и знаток этого дела, приобщил меня к таинствам возгонки огненной воды, или, как любили называть ее в Средние века, воды жизни. Поэтому мне для производства качественного продукта вполне хватало того, чем располагал в этих условиях.

В понедельник, выменяв на зерно первую порцию бражки, установил на очаг в летней кухне мой казан с куполообразной крышкой, у которой под самым верхом был пустотелый шишак. Проделав в нем большую дырку, вставил в нее деревянную затычку, в которой была просверлена дырка под диаметр медной трубки, а трубка уже заняла в ней свое законное место. Засунув медный змеевик в подходящую по размерам бочку, вывел из нее второй конец медной трубки аналогично тому, как пристроил первый к крышке казана. Оставалось залить воду в бочку со змеевиком для охлаждения, наполнить казан брагой и начинать его греть на медленном огне.

В очистке самогона принципиальную роль играют не активированный уголь, марганцовка или другие хитрые фокусы. На самом деле самым важным элементом очистки является процедура, получившая название «отсекание хвостов». Для ее качественного проведения важен правильный темп дистилляции: вы должны нагревать брагу и не слишком медленно, и не слишком быстро, если у вас еще нет навыка, грейте лучше медленней, не ошибетесь. Служенье муз не терпит суеты.

Хвосты проще всего считать от объема бражки. Первые полтора процента и последние три нужно отсечь. Говоря человеческим языком, если вы перегоняете сто литров бражки, первые полтора литра вы собираете отдельно, потом идут двадцать литров основного продукта, называемого в народе «первач». Последние три-три с половиной литра вы также отделяете от основного продукта. Все это справедливо для классической бражки, имеющей крепость около девяти-десяти градусов. При других градусах нужно пересчитывать.

Получив, таким образом, первач, переходим к химической очистке. Набрав угля из печи, растолок его в порошок и засыпал в получившийся продукт. Туда же залил молоко из расчета литр молока на три литра самогона, размешал и оставил настаиваться. На следующий день отделил от осадка, разбавил пополам водой и провел повторную перегонку с отсеканием хвостов. Тут мы из пятидесяти литров первака отсекаем первые три четверти литра, затем получаем двенадцать литров основного продукта крепостью около семидесяти градусов и еще полтора-два литра второго хвоста.

Эталон для объема еще не был изготовлен, хотя все предпосылки для этого были, – просто руки не дошли заставить Степана выдолбить кубическую ладонь. Поэтому ориентировался пока на глаз. А надо сделать. Будет эталон объема – можно к эталону веса переходить и завершить создание метрической системы.

Для хвостов завел специальную тару, куда сливал их каждый отдельно. Когда набиралось достаточное количество, перегонял повторно, не разводя водой и не отсекая хвостов, просто с целью увеличить градус, и оставлял на хранение в качестве технического спирта. Когда-нибудь пригодится.

Из двенадцати литров очищенной самогонки у меня получалось около сорока литров медового ликера крепостью двадцать – двадцать два градуса, в который добавлял еще немного ягод и специй, варьируя вкус и аромат напитка. Когда система установилась, за день мы перегоняли три казана бражки и полтора казана первача. Из перегнанного первача выходило больше чем полбочки ликера, который мы пока никому не показывали и оставляли настаиваться.

Когда приходили любопытные засунуть к нам свой нос, мы им вдобавок к гнусному запаху, царившему вокруг, выносили попробовать самогон из второго хвоста. Он был особенно мерзким на вкус и цвет. Я начинал жаловаться на жизнь: ничего, мол, не выходит, но мы будем мужественно бороться, пока не выйдет. Радостный народ убегал рассказывать по селу, какая гадость у нас получается и какой я глупый, что перевожу такую славную бражку. Ее можно развести слегка медом – и хороший, забористый напиток выходит. Надо только нос заткнуть, когда пьешь.

Мать быстренько вникла в суть вопроса – высшей математики тут знать не надо, – а после того как выставили риски на бочонках, сколько куда собирать и в какой очередности, алгоритм был полностью задан. Оставался вопрос рабочей силы. Первым делом пошел к Степану и его родителям, договорился за жбан вина в неделю – либо моего, когда получится, либо заморского, – что Оксана будет приходить на полдня помогать матери по хозяйству.

Пока Степан не отделился, забот у нее было немного, свекровь с удовольствием ее отпустила, чтобы не крутилась на кухне под руками. Но в винокурню ее пускать было нельзя – слишком темпераментная, да и нужен там был мужик, чтобы бочки ворочал, наливал, выливал, дрова пилил и рубил. Посоветовавшись с матерью, нашли подходящую кандидатуру.

Жила в селе одна пара, тоже у татар отбили. Атаман иногда шутил, что знал бы, кого вместе с добычей получит, – сам бы татар до Крыма охранял, чтобы, не дай бог, их с этим полоном никто не тронул. Жена была на редкость скандальная баба, а мужик спокойный, но недалекий. При толковой жене все было бы нормально. Она им спокойно бы командовала, понимая, что самостоятельно он много не наделает. А это чудо пилило мужа беспрерывно, с утра до ночи, пока не добивалось своего. Мужик не выдерживал и давал ей в дыню. После этого она бегала по соседкам, якобы пряталась от него, и всем жаловалась на свою судьбу горемычную.

Несмотря на такую веселую жизнь, она умудрялась через год рожать по ребенку – в этом вопросе они с мужем, видимо, придерживались известного правила: «Война войной, а обед по расписанию». Понятно, что от такой жизни достатка не прибавится. Хотел я его в одну из бригад лесорубов взять, а потом передумал: зашибет его по дурости бревном – век себя корить буду. По этой же причине сомневался, насколько от него будет толк в винокурне, но мать уверенно заявила, что в хороших руках это золото, а не работник. Тут были у меня определенные сомнения, но она командир – значит, ей себе работников выбирать. По крайней мере, за сохранность производственных секретов у меня голова болеть не будет. Мыкола при всем желании ничего толкового никому рассказать не сможет.

Договаривались мы долго, Галя наотрез отказывалась, чтобы ее Мыкола становился наймитом, – не для того, мол, мы к казакам тикали. Когда пытался ей напомнить, что никуда они не тикали, а даже наоборот, шли связанные, как бараны, то в ответ услышал – судьба такая, а в душе она еще с детства мечтала к казакам удрать. Все материальные блага, которые предлагал, все аргументы, что, мол, если Мыколе не понравится, уйдет, никто его силком держать не будет, Галю совершенно не интересовали. На Мыколу перестал надеяться, раз десять спрашивал: