Василий Колесов – Синяя папка. Сережка. Давным давно была война... (страница 29)
— Вот скажи, Сережа, ты весь пораненный, награжден орденом, медалями, а врешь! Не вывозили вас из партизанского края самолетом, — негодовал особист. — А вот ты знаешь, что Фролов Илья признался, что несколько раз был в плену?
— Ну и что? Я тоже к фашистам в лапы попадал… А хотите, я вам расскажу, как он первый раз в плен попал? — у Сереги от обиды и нахлынувших воспоминаний задрожали губы. — Он был юнгой на БК-13 Пинской флотилии. Его списали на берег, но он пошел в бой. Его бронекатер подбили, все его товарищи погибли, а его оставили в живых, только прикрутили колючей проволокой к стволу орудия… И он так стоял насколько дней…
— Хватит Сережа, мы тебе верим — начал Шарабарин.
— А что хватит? А потом, на задании, уже в партизанах, он прикрывал товарища… Илюху травили собаками, потом били так, что он пришел в себя только у деда — знахаря, с переломанными ребрами и спиной с кровавыми отметинами… Что с ним не так? Чем еще доказывать, что он никакой не предатель? Вы ведь это хотите от меня услышать?
Внезапно Сережка зарыдал:
— Лучше скажите: где ребята? — всхлипывая, попросил он.
Все ожидали офицеры, кроме этой концовки, сидели ошарашенный. Первым пришел в себя бывший учитель, капитан Свиридов. Он встал, налил в кружку воды, подошел к Сереге, дал выпить, а сам сел рядом, приобнял за плечо:
— На, попей… Илья от нас ушел, где он, мы не знаем, а вот Никита… Крепись, Никита сильно застудился и умер в госпитале…
Особист ждал продолжения истерики, только мальчишка отреагировал на все по-другому:
— Я их все равно найду, — Серый вытер заплаканные глаза. — Все равно найду — живых…
Через несколько дней Серега стоял перед строем 154 бригады.
— Вот бойцы! — начал майор Мальчевский. — Вот такие вот мальчишки, во время тяжелейших боев под Тингутой, неисправным орудием ухитрились подбить танк! А знаете сколько раз он был ранен? Несколько раз в партизанах, и сейчас недавно вернулся из госпиталя после тяжелого ранения. И это его третья награда! Третья!!!
Указом Президиума Верховного Совета СССР, за проявленное в боях с немецко — фашистскими захватчиками мужество и героизм медалью «За отвагу» награждается краснофлотец Партизанов, Сергей Алексеевич!
Комбриг крепко пожал Сереге руку, а потом крепко обнял и расцеловал. А потом дал коробочку с медалью…
Серый, красный как рак от этих «телячьих нежностей», повернулся к строю:
— Служу Советскому Союзу! — и хотел было уже идти в строй, как майор Мальчевский положил ему руку на плечо — развернул к себе:
— Погоди, — произнес он не громко и дал Сереге еще одну коробочку. — Я почему-то уверен, что ты найдешь своих друзей… Вот возьми, это медаль Фролова Ильи. А вот теперь можешь идти.
Через 2 дня Серый отправился обратно в 161 отдельную разведроту. Отправился, заехав в Калач, к капитану Свиридову…
На поиски Ильи.
Сережка приехал в Калач-на-Дону, нашел полуразрушенное здание детского дома, немного побродил по развалинам…
Капитана Свиридова Серый не застал, тот был направлен в какую-то армию то ли Степного, то ли еще какого фронта. Короче: хотел узнать у особиста, что-то новое о ребятах, просто был уверен, что капитан просто так не оставит это, интереснейшее для него (да и для Серого) дела.
В Калаче Серому пришла интересная мысль: если искать Илюху, то нужно будет искать на море, а если на море, то надо пробираться под Новороссийск, в Геленджик…
«Только вот как? Без документов, как Илюха? А получится ли у меня? И я же должен вернуться в 161 отдельную разведроту… Или сбежать? Какая разница, где фашистов бить, а так встречусь с Илюхой!» — думал Серый.
Но все же Сережка решил сперва вернуться в 161-ую, а потом проситься отпустить его в Геленджик.
Сережка прибыл в расположение разведроты, зашел в землянку. Старшина Иванов и разведчики встретили возвратившегося мальчишку как-то странно: разговаривали радовались, хлопали по плечу, но в глаза не смотрели.
— Дядь Петя, — спросил Серый старшину. — Что случилось? Кто-то погиб? Кто?
— Да, сплюнь, Сережа! Погиб! Не погиб никто, просто…
— Что просто?
— Приказ пришел из штаба Армии, мы всей дивизией на переформирование, а тебя в тыл отправляют… Ты сейчас отдохни, поешь, сейчас кликну, тебе каши принесут, а завтра, с утреца, собирай вещи и в штаб дивизии. Я доложу, что ты вернулся.
Больше всего боялся старшина Сережкиных слез… Ведь совсем обидно получалось, сперва приняли, поставили на все виды довольствия, а потом… потом вот так — «отправить из действующей армии в тыл».
Сережка постоял, будто что-то обдумывая (или пораженный такой несправедливостью), махнул рукой:
— Эх, значит судьба! Нормально, переживем! Не волнуйтесь за меня, прорвусь, подумаешь, в тыл, первый раз что ли? — Сережка стал снимать шинельку. — А где каша-то?
Напряжение спало, все находящиеся в землянке — выдохнули, потому что чувствовалось, говорил мальчишка о «закавыке — проблемке» искренне, да и обидки ни на кого не держал…
— Опаньки? — удивился один из бойцов.
— Фиу — фью! — присвистнул другой. — А откуда медалька? Да еще и не «обмытая»?
— Серенький, за что награда?
— Как откуда? За Тингуту! Я же рассказывал, что с ребятами танк подбил…
— А мы думали заливаешь… А оказывается — нет… И такого боевого парня в тыл! — только он это сказал, как получил подзатыльник от старшины Иванова:
— Еще раз вякнешь, всю неделю будешь сортиры чистить, переформиренец!
— Иваныч, я все, я — могила, просто забылся!
— Забылся он…
Спал Серега хорошо: во-первых — устал, во-вторых — все складывалось как нельзя лучше, теперь можно было спокойно пробовать добраться до Геленджика.
В штабе 120 дивизии какой-то майор еще раз проинформировал, что это приказ командующего Армией, что Сережку не выгоняют, а просто хотят сберечь, тем более, что он уже успел повоевать и даже награжден медалью. Дальше решалось, куда Серегу отправят…
— Товарищ майор, прошу сделать мне документы для отправки в Геленджик.
— Геленджик? Так там до немцев по прямой 50 километров?
— Там, товарищ майор, мой брат служит, старший. Он мне письмо присылал, в береговой части служит…
— Ну, если брат… Тогда — да, надо к нему ехать, у брата будет проще, чем в детском доме…
С бумажками в кармане Сережке было добираться значительно легче до Геленджика, чем до своей части «в прошлой жизни».
Добраться-то добрался, а вот дальше случился обломчик: в апреле 1943 года Илья на ТК-13 еще не появился… Что делать? Ждать?
Серега шел из порта и, от досады, пинал камешек по дороге…
— Боец! Ко мне! — раздалась рядом команда. Сережка вернулся к действительности: рядом стоял капитан и недвусмысленно поманил к себе рукой.
— Красноармеец Партизанов! — представился Сережка.
— Красноармеец, говоришь? Форму вижу, красноармейца — не вижу… Знаков отличия нет, вид, как у помойного кота, старших по званию не замечаешь, не приветствуешь… В каком подразделении воспитанник?
— Теперь не в каком, — тяжело вздохнул Сережка. — Теперь и не красноармеец, а так…
— Что же: так… И не друг и не враг — а так… И зачуханый весь… А живешь здесь с кем?
— Да я брата искал… А его здесь нет.
— Давай-ка, расскажи о себе, — попросил капитан.
— А чего рассказывать? Был краснофлотцем, был красноармейцем, а теперь ни рыба, ни мясо — так, детдомовец… — не хотелось Серому заново все рассказывать, сколько уже рассказывал, только никто из офицеров не решался взять его в часть.
— А ты расскажи, поподробнее, тем более, что попасть в детдом… ну и сбежать из него, всегда успеешь. Что-то твоя хитрющая физия, говорит мне, что из детдома ты уже сбегал и не из одного…
— Ну, раз хотите, слушайте, мне совсем не к спеху… Партизанил…
— Партизанов — партизанил? Занятно…
— Да — партизанил! — вспылил Серый. — И хорошо партизанил, только… Только в тыл отправили — в детдом. Сбежал… Попал в 154-ю отдельную бригаду морской пехоты, стал краснофлотцем. Под Тингутой ранило меня, отправили в госпиталь, оттуда тоже сбежал — хотели в детдом отправить, попал в 161-ю отдельную разведроту… Потом, по приказу командарма, 120-ю дивизию на переформирование отправили, а меня — в тыл…
— Самого командарма? Заливаешь!
— Это мальчишки костер по-пионерски заливают! — Сережка оскорбился недоверием капитана. — У меня и справка есть, комдив Джахуа подписал…
— Даже не верится, такого героя, и в тыл! — продолжал подтрунивать капитан. Не верил он и в «подвиги» о которых рассказывал мальчишка, любят мальчишки приукрашивать, просто парень напрашивается, чтоб его воспитанником взяли.