Василий Колесов – Синяя папка. Сережка. Давным давно была война... (страница 26)
В воронке
Коновалов оказался ближе к взрыву, он принял на себя основную массу осколков. Сережке очнулся от того, что было очень больно дышать… Схватился за левый бок, правая рука нащупала достаточно крупный осколок застрял между нижними ребрами левого бока. Серый сполз в воронку от снаряда. Расстегнул ремень, поднял гимнастерку исподняя рубаха слева была вся в крови. Приподнял ее, посмотрел: «Терпимо, осколок можно вытащить, главное, остановить кровь». Судя по ране в которой торчал осколок, попадание уже на излете, отделался легко: рассечение и, скорее всего, сломанными ребрами.
Приготовил бинт.
Серый взял осколок через исподнюю рубаху пальцами, резко дернул, как большую занозу, ойкнул и сильно прижал левую руку локтем к ране. Оторвал низ исподней, сложил несколько убрал локоть, приложил валик к ране, постарался, как можно туже прижать его бинтом. Стало немного легче.
«Надо посмотреть, что со старшим матросом…» — подумал Серый. Выбрался из воронки, ползком добрался до Коновалова, потащил его за собой в воронку. Получилось…
Коновалов, судя по ранам, погиб почти мгновенно. Без раздумья Сережка поменял свой карабин на ППШ Коновалова, забрал из его нагрудного кармана документы. Закрыл глаза…
Серый очнулся, когда задрожала земля — в сторону воронки двигались танки. Уже вечерело — Сережка был в «отключке» несколько часов. Танки прошли дальше — на северо — восток. Иногда раздавались одиночные выстрелы: фашисты делали контрольные выстрелы.
Рядом послышалась немецкая речь, Сережка сжал автомат, он уже приготовился продать свою жизнь подороже…
— Курт, во скажи мне, как так получается? Почему эти полосатые не сдавались, они же были окружены? Когда началось наступление, тысячи этих скотов сдавались в плен и, почти без охраны, сами шли на запад. А сейчас — у нас серьезные потери, мы двое суток не могли сдвинуться с места… Да и сейчас, продвинулись на пару километров.
— Ади, ты же сам сказал, что эти — полосатые. Эти другие…
Прошли мимо — в воронку не заглянули, не заметили.
Из всего сказанного Сережка понял только «Цвай километр». Уже темнело, немцы не станут двигаться ночью, значит, нужно за ночь проползти 2 километра до своих. Хотелось есть, а еще больше пить, только вода кончилась еще до их с Коноваловым выхода к первому батальону…
«Эх, мама, наверное, сейчас трепется с мамой Никитоса, а папка смотрит какой-нибудь футбол… Да уж…вот где теперь ребята? Живы ли… А Илюха в больничке лежит, в ус не дует…» — улыбался, думая так Сережка.
К утру Сережка подобрался к высотке — окопы на ней занимали фрицы. Начало светать, а Сережка так и не придумал, как преодолеть линию фронта, да и сил почти не оставалось…
— Alarm!!! (Тревога!) — завопил кто-то из охранения.
И сразу началась стрельбы. 157 дивизия получила приказ выбить врага за железную дорогу, что шла к Сталинграду. С высотки, с левого фланга, из окопа, по нашим, которые были уже почти рядом, метрах в пятидесяти, строчил пулемет, не давая подняться в атаку. Серый решил исправить это дело… Подобрался сзади, почти в упор дал короткую очередь в спину пулеметчику и его второму номеру. В суматохе боя никто ничего не понял. Сполз в окоп, перекинул МГ на другую сторону окопа, когда выбирался, столкнулся взглядом с одним из наших бойцов, который подполз к пулеметному гнезду на расстояние броска гранаты…
«Вовремя, — подумал Серый. — Так могли и свои угрохать»
Установив пулемет на бруствер (это были наши окопы, которые захватили фрицы, так что бруствер был у них за спиной), Серый дал несколько длинных очередей вдоль траншеи, по немцам, которым некуда было укрыться, а только падать на дно окопа или выскакивать из него, ведь огневые ячейки были сделаны в другую сторону.
Раздалось дружное «Ура!!!», заметив, что плотность огня резко упала, командиры подняли бойцов в атаку. А гранаты в Сережкину сторону прилетели, от немцев, целых две.
— Сестричка, как он? — Лейтенант Корниенко кивнул на парнишку, что лежал на шинели весь в бинтах, колдовавшей над ним медсестре.
— Смертельных ран нет, если до санбата довезут — жить будет, ответила та, не прекращая перевязку.
— Петров, документы его нашли?
— Да нашли какие-то у него в кармане… На старшего матроса Коновалова, из 154 морбригады. — Петров посмотрел на мальчишку, почесал затылок. — Только не тянет он на старшего матроса 1923 года рождения, хоть и в тельняшке.
— А точно он по гадам из МГ садил? Не путаешь?
— Товарищ лейтенант! Так я его как Вас сейчас видел, да и ППШ рядом с ним, да и некому больше — никого рядом нету…
— Сестричка, постарайся его до санбата довезти, хочу узнать имя Героя!
— Постараемся, товарищ лейтенант!
Госпиталь.
25 ноября 1942 года. Уже прогрохотали тысячи орудий и «Катюш», прорывая оборону фрицев с севера и юга, уже замкнули наши войска кольцо в районе Калача-на-Дону, а «в колечке 22 дивизии»… Как его привезли в Пензу Сережка не помнил, да и о том, что он в этом городе узнал не сразу. Сейчас Серый быстро шел на поправку. Снова пришлось вспоминать о зарядке и физкультуре. А ведь он с ребятами, как попал в 1942 год, ни разу не делал что-то типа зарядки, хотя, во время первого попадания ни дня не проходило без нее. После ранений снова нужно было приводить себя в форму. Сегодня привезли новую группу раненых, Серый помогал их переносить. Сережка подставил плечо солдату, который прыгал на одной ноге, с другой стороны его поддерживала медсестра. Перед ними в дверь приемного отделения заносили носилки с бойцом, закутанным в шинель. При повороте шинель распахнулась, а из рукава шинели выпала бумажка. Сережка посмотрел на упавшую бумажку, посмотрел на носилки, на них лежал мальчишка, лет десяти — двенадцати с забинтованной шеей и головой.
Уже после разгрузки Сережка, почему-то, вспомнил про бумажку, нашел, подобрал со снега, развернул ее:
«Этот мальчик, Толик Курышов, с 28 сентября по 24 ноября находился со мной в торцевом доме № 61 на площади 9 Января. Отражал атаки немцев. Считаю его бойцом своего гарнизона и прошу содействия в спасении его жизни. Гвардии сержант 3-го разведбатальона 42 гв. полка Я. Ф. Павлов».
— Сергей Иванович! — обратился к главному хирургу госпиталя Серый, увидев того идущего в коридоре.
— Так, тезка, не вовремя, все вопросы потом! На операции — прости. Все потом!
Через три дня все же сумел увидеть того мальчика. Ему сделали операцию — удалили осколок, что попал в основание черепа. Лицо его было почти полностью забинтовано. Через 5 дней мальчишка заговорил, но часто терял сознание. Парнишка не помнил откуда он, не помнил фамилию, но знал, что его зовут Алеша.
Через несколько дней в госпиталь пришла женщина, она искала своего сына …
— Да поймите вы! Нет у нас мальчика по имени Толя. У нас всего три подростка: Миша, Алеша и вот — Сережа. — один из врачей объяснял плачущей женщине, при этом показал на проходящего мимо Серого.
А у Сережки в голове вспыхнули слова из записки, что он хранил в тумбочке: «Толя Курышов»!!!
Серый остановился, как будто наскочил на стенку:
— Как Вы сказали? Толя? А фамилия как?
— Курышов… — женщина вытерла платочком слезы. — Я его на каникулы в Сталинград отправила, к сестре своей… Кто ж знал, что немец туда придет?
— А у него какие-то приметы есть? — задал вопрос Серый.
— Какие приметы? — не поняла женщина.
— Ну, особенности… Родинки, нос картошкой…
Женщина всплеснула руками и прикрыла пальцами правой руки рот, помолчала пару секунд, думая:
— Есть! Есть примета! Брат ему на руке наколку сделал «Толя»! Ох, и выдрала я их хворостиной обоих!
— Постойте — ка, у Алешки такая татуировка на руке. Он сказал, что это память о брате.
Они втроем пошли в палату, где лежал мальчик.
Женщина сперва не узнала в забинтованном мальчике сына, потом взяла за руки и, увидев на руке неровные буквы «Толя», заплакала, запричитала:
— Толечка… Живой, нашла я тебя, сыночек!
Мальчика открыл глаза, посмотрел на женщину и спросил:
— Тетенька, а вы кто?
— Толечка! Ты что? Это я, мамка твоя!
— Мамка… — мальчишка немного помолчал, пытаясь что-то вспомнить. — Тетенька, я — Алеша, я не Толя.
— Давайте выйдем из палаты в коридор! — врач приобнял женщину и стал выводить ее из палаты. Сережка в шоке двинулся за ними.
— Как же так! — рыдала женщина. — Он меня не узнает… Но ведь есть метка на руке… Это его метка — «Толя»! Во и записка, что мальчик принес записку, там написано, что Толя Курышов…
Мама Толи посмотрела на Сережку, который только что принес ей записку Якова Павлова, в честь которого назовут один из легендарных пунктов защиты Сталинграда.
— Послушайте меня. — Врач взял женщину руками за плечи. — Успокойтесь. Такое бывает при ранениях головы — амнезия. Это проходит. Нужно время — память восстановится…
Главврач, при наличии записки и татуировки согласился отдать «Алешу», который Толя его маме для дальнейшего лечения…
В этом госпитале к Сережке приклеилось новое прозвище, правда, не очень отличающиеся от прошлого: был «Сергей — Стреляный воробей», а теперь стал «Пострел» или «Постреленок» (нечто среднее между «пострелом» и «орленком»).
Сережка теперь был в палате выздоравливающих. Главврач так еще и не решил, что с ним делать: отправлять в детдом или оставить при госпитале — он же совсем один, сирота, хоть мальчишка и настаивал, чтоб его отправили обратно в 154 морбригаду, к «своим»… Ему пришло письмо из разведроты, даже «похоронку» прислали, только не было у Сереги тех же чувств, которые были к капитану (майору) Смирнову, «Медведю» Ивану Овчаренко, другим разведчикам В/Ч 01509…