Василий Князев – Цицерон – мастер публичных выступлений, или Роман об истинном римлянине (страница 4)
– Папа, – серьезно сказал малыш, надув щеки, – помнишь, ты мне рассказывал, как при моем рождении ты поклялся маме, что я прославлю наш род?
– Конечно, помню, – ответил отец. – Так что ты от меня-то хочешь?
И юный Цицерон, уже в то время бывший искусным дипломатом (видимо, это у него было в крови), ласково посмотрел в глаза отцу, прижался к нему и попросил:
– Пусть раб Диодот будет моим учителем, а ты освободишь его время для занятий со мной, – произнес будущий вундеркинд.
– И всего-то? – улыбнулся отец. – Решено: с завтрашнего дня ты начинаешь учить греческий. Чтобы к семи годам, когда ты пойдешь в школу, греческий был освоен! – притворно строго сказал он.
– Да! Да! Да! Обещаю!
И Марк в восторге побежал сообщать радостную новость Диодоту.
Он застал его собирающимся идти работать в поле.
– Диодот! Все, теперь ты принадлежишь мне! Я твой господин – и теперь ты меня будешь учить своему родному языку, – крикнул маленький Марк.
Диодот расцвел и заулыбался. Работа в поле была очень трудной: и в палящий зной, и в ненастье – удобрять землю, пропалывать сорняки, собирать урожай. А теперь вместо этого он становится учителем, и его жизнь станет гораздо легче.
– Спасибо тебе, – произнес растроганный раб. – Я научу тебя всему, что знаю сам.
– Завтра в восемь утра я жду у себя в комнате, – сурово приказал малыш.
– Слушаюсь и повинуюсь, – произнес счастливый Диодот.
И юный гений начал прилежно изучать греческий с утра до вечера по трудам и произведениям великих греков: философов, историков: Гомера, Аристотеля, Платона, Геродота.
Его прилежание, феноменальная память и работоспособность (это в пятилетнем возрасте!) приводила в восторг всех домочадцев и, конечно, самого учителя Диодота.
Мальчик не просто учил буквы, звуки, он пытался досконально понять, почему все именно так, а не по-другому, и постоянно требовал разъяснений от учителя. А тот охотно ему все объяснял, радуясь дотошности маленького ученика.
Так прошел год.
В декабре следующего года за десять дней до январских календ маленький Цицерон решил удивить своих родителей и всех домочадцев, блеснув знанием греческого. Для этого он подговорил Диодота пригласить в их поместье известного грека—вольноотпущенника, который содержал начальную школу для детей, чтобы во время обеда на виду у всех родных и близких пообщаться с ним на греческом.
Это было первое выступление в жизни Цицерона. Естественно, он робел. «А что, если я опозорюсь, и грек скажет, что я плохо знаю греческий? Или он просто не поймет меня?» – думал малыш.
Да…. Страх публичного выступления терзает каждого взрослого человека, и поэтому было не удивительно, что маленький оратор начал сильно волноваться и переживать. «Надо взять себя в руки. Я смогу, – твердил себе будущий блестящий оратор. – Ну, а если я не удивлю грека, то чем мне это грозит?» – размышлял он.
Итак, я готов и знаю греческий хорошо – так сказал мой учитель Диодот, тем более я все как следует, повторил. Бояться нечего!».
Настало время обеда.
Нужно отметить, что обед у римлян в то время наступал ближе к вечеру. Еду подавали в триклинию, где находился стол с примыкавшими к нему с трех сторон ложами, так как кушать богатые римляне предпочитали полулежа. Если приходили гости, то вносились добавочные ложа.
Обеденный стол был небольших размеров и не вмещал всех блюд. Поэтому еду вносили в зал и сразу раскладывали по тарелкам или подносили каждому отдельно. Иногда в помещении для еды стоял вспомогательный столик – сервант. Подобным же образом и вино сначала разливали по большим сосудам (стеклянным или хрустальным), из которых черпаком наливали в бокалы.
Как правило, обед состоял из трех перемен. Вначале подавали яйца и другие закуски. Отсюда происходит итальянская поговорка «от яйца до яблок», соответствующая нашей «от А до Я» – от начала до конца, потому что яблоками обед завершался.
На первом месте по вкусовым предпочтениям у римлян шли мясо коз и свинина. Гораздо реже ели говядину. Из напитков особенно любили мульс – смешанное с медом вино. В главную перемену входили разнообразные мясные и рыбные блюда с овощами и пряностями.
Поскольку ели руками, то пользовались салфетками, а иногда вытирали жирные руки о волосы рабов (в доме отца Цицерона, слава богам, это было не принято). Помимо основной своей функции, салфетки использовались гостями рангом пониже для заворачивания оставшейся после пиршества еды, чтобы унести ее с собой.
Итак, сегодня на обед Цицеронам боги послали:
Вкуснейший салат из свежих яиц и черных оливок.
Мясо молодого козленка, сервированное различными видами сыра, салатов и пряностей. А также деликатес – мясо хищной рыбы мурены.
Десерт состоял из свежих или сушеных фруктов (фиги, финики), орехов и острых деликатесов, возбуждавших жажду.
И, конечно, прекрасное и изысканное, с бархатистым вкусом спелой смородины и вишни вино с Сицилии.
Отца предупредили, что придет по какому-то делу грек – вольноотпущенник, содержатель детской школы, и он хотел порадовать гостя вкусной трапезой.
Рабы начали подавать блюда. И вдруг шестилетний Марк на чистом греческом языке заговорил с вольноотпущенником. Отец, мать, все домашние замерли, перестали есть и в удивлении уставились на мальчика. Так продолжалось минут пять.
Через пять минут вольноотпущенник встал, подошел к маленькому Цицерону, поклонился и обратился к присутствующим:
– Я потрясен. Ваш мальчик не просто знает греческий, он знаком с трудами Геродота, Гомера, Аристотеля, Платона. Мы даже обсудили с ним некоторые спорные моменты. Я много видел детей, но такого одаренного вижу впервые. Мальчик, тебя ждет великое будущее, и я буду рад обучать тебя и другим наукам в своей школе, – добавил, поклонившись, вольноотпущенник.
Все захлопали в ладоши, а маленький Цицерон встал на стул и раскланялся. Да… Тщеславие у Марка было уже тогда, но ведь – положа руку на сердце – скажите, друзья: если бы это был Ваш ребенок – Вы же гордились бы им?
Это были первые аплодисменты маленького гения, а сколько их еще будет в его жизни…
____________________________________________
Примечания.
Глава III. Почему Люцина не спасла? Ужасная утрата…
Как часто в нашей жизни рука об руку идут счастье и горе, смерть и радость. Они вечные спутники человека на его жизненном пути.
Подходил к концу сотый год. Вот-вот бог времени и земледелия Сатурн должен был зажечь факел нового столетия, такого интересного и насыщенного событиями для Римской Республики. Семейство «всадника» Марка Цицерона возлежало за праздничным столом:
Во главе стола отец, справа от него сыновья Марк и Квинт, а слева – любимая жена Гельвия, которая была на сносях и должна была родить еще до третьих календ. Вся атмосфера в доме была насыщена детским смехом, шутками, как будто сама Веста, богиня домашнего очага и семейного благополучия, одарила домочадцев своим расположением. Радовались даже рабы, к которым хозяева относились с большой добротой. Вот маленький Марк взобрался на стол и начал громогласно декламировать на греческом поэму Гомера, но младший, Квинт, который любил своего старшего брата, но постоянно подтрунивал над его «ученостью», дернул его за подол тоги
Внезапно мать семейства побледнела и схватилась за живот, и отец все понял. Он быстро вскочил на ноги и приказал рабу бегом бежать за акушеркой. Вмиг все веселье прекратилось.
Взяв Гельвию под руки, муж проводил ее в спальню, куда к этому времени уже подоспела и акушерка. Она приказала всем выйти из комнаты.
Отец, нервно сжимая руки, ходил из угла в угол в смежной комнате. Сыновья притихли, сидя напротив него. Только маленький Квинт все спрашивал:
– Пап, с мамой же все будет хорошо?
– Да, сынок, – отвечал отец. На самом деле он не был в этом уверен. В те времена молодые римские женщины нередко умирали из-за того, что не могли разродиться. Кесарево сечение тогда еще не научились делать, и если плод лежал в утробе матери неправильно, была большая вероятность того, что женщина может погибнуть при родах.
Муж, чтобы не смущать детей своими переживаниями, вышел в сад и начал нервно ходить по дорожкам.
– О, Богиня Люцина! Помоги моей любимой разродиться, родить здоровенького малыша! – то и дело восклицал отец.