Василий Кленин – Пресвитерианцы. Вторая армия (страница 45)

— Мне сказали, что ты уже знаком со сложившейся ситуацией… — как-то неуверенно заговорил наконец предатель и снова задумался. — А, ладно! У нас случились неприятности…

— Очень рад этому, — мрачно бросил пленник.

— Смолкни, несчастный, — даже не разозлился Мацуура. — Воины из конного и пехотного полка нам покорились. Канониров-то мы всех повязали, им веры нет. А вот своим, особенно, стрелкам — доверяли. И, как оказалось, зря. Этой ночью некоторые из них предали нас…

— Предали предателей — как смешно! — натужно расхохотался Гванук. Мацуура махнул рукой — и один из стражей тяжелой ногой пнул адъютанта О прямо в лицо. Смех захлебнулся.

— Я велел тебе смолкнуть, — тяжело произнес сюго. — И слушать. В общем… некоторые из них смогли сбежать. Хоть, погоня и послана… Думаю, они доберутся до генерала Ли. И всё ему расскажут. Нам придется идти войной на него. Ради ружей и пушек. Много погибнет храбрых воинов по обе стороны, О. И ты погибнешь одним из первых.

Снова пауза. Гванук не понимал, к чему клонит князь. Новости услышать он был рад, теперь Армию Старого Владыки врасплох не возьмут — это уже радость…

— Не улыбайся! — с усмешкой бросил Мацуура (видимо, Гванук обнажил свои эмоции). — Ли Чжонму и его людям победы не видать. Слишком большая сила против него поднялась, даже пушки не помогут. Но я не хочу лишних смертей. Мне нужно только чудо-оружие старого генерала… Скажи, ты хочешь жить?

Гванук совершенно не дорожил своей конченной жизнью. И едва не выплюнул эти слова командующему в лицо. Но адъютант Армии помнил главное: есть и другие.

«Он хочет меня как-то использовать, — моментально догадался юноша. — Надо ему подыграть. Только не переусердствовать».

— Хочу… Но генерала Ли предавать не стану.

— А предавать не надо, О! — оживился Мацуура. — Я хочу просто обменять его жизнь и жизни его людей на оружие. Мне их жизни без надобности. Но я точно перебью всех за пушки и ружья. Понимаешь? Веришь?

Гванук дважды кивнул.

— Я хочу, чтобы ты поехал в Дадзайфу и передал старику мое предложение. Пусть отдаст мне всё пороховое оружие. И убирается со своими людьми в ваш проклятый Чосон. Только ты очень постарайся его убедить, О! Он знает тебя и любит. Доверяет тебе. Не надо врать. Расскажи ему всю правду. Что здесь собралось уже тридцать тысяч воинов, а мы соберем и еще. Скажи, что все объединились против него, и у его крошечной армии нет шанса. Но я помню его доброту и готов помочь ему спастись. Пусть пришлет мне всё оружие — вот сюда, в этот замок. И тогда я его отпущу.

«Вот где обман! — озарило Гванука. — Привезти СЮДА. Они хотят, чтобы я внушил генералу мысль, что всё войско предателей остаётся на месте. Чтобы мой господин, получивший сведения об измене, расслабился. А, между тем, войско сюго придет быстро. Ну, не в самом же деле, Мацуура надеется, что генерал Ли просто отдаст всё оружие…».

— Я пойду, — кивнул Гванук. — Я хочу оказаться подле моего господина и вернуться в Чосон. Уйти с вашей проклятой земли!

…Гванука собрали и отправили в Дадзайфу уже этой ночью. В сопровождение выделили сотню самураев, которые бдительно следили за своим подопечным. Ехали спешно, видно, что воинам дали приказ торопиться. И только к утру пленник рассмотрел, кто командовал отрядом — Мочитомо Кикучи.

Муж Айдзомэ.

— Испугался? — ощерился полковник. — Не трясись, убивать тебя не стану. Мне надо оправдаться за разбежавшийся полк. Так что доставлю до самого Дадзайфу. Но если ты дашь мне хоть крохотный повод…

Кикучи подвел коня к лошади пленника и сжал стальными пальцами его лицо.

— Я буду рвать тебя на части по кускам, — сын сюго замер на месте, вглядываясь в глаза Гванука. — За твои поганые мысли об Айдзомэ. За то, что приходилось улыбаться тебе в лицо… Да как ты вообще подумать мог, что такая женщина посмотрит на тебя — жалкого чосонского выродка? А уж тем более полюбит!

— Твоя жена была очень убедительна… — прохрипел Гванук.

Ему внезапно полегчало. Исчезло давящее чувство вины перед обманутым мужем. Во-первых, Айдзомэ сама коварно его обманывала. И, оказывается, Кикучи всё знал. Знал! И изображал друга и верного слугу генерала Ли. Какая мерзкая семейка!

— Что ты хочешь этим сказать?

Гванук ничего не ответил. Ему было плевать, что подумает Кикучи. А еще — очень хотелось добраться живым до старого генерала. Повиниться и предупредить.

«А там уже можно и умереть».

Они ехали, практически не останавливаясь, лишь сменяя заводных лошадей. Так что на следующий день уже вышли к долине Хакаты.

— Похоже, маленький гаденыш, ты еще поживешь… Какое-то время, — с улыбкой, но разочарованно протянул Кикучи. — Но помни: я не оставляю надежды свидеться с тобой и выпустить твои кишки… Доведем тебя до замка и отпустим. Надеюсь, ты хорошо запомнил слова господина Мацууры и сможешь спасти никчемные жизни своих людей.

Гванук не слушал Мочитомо.

«Мы ехали очень быстро, — старательно рассуждал он, насколько мог в своем состоянии. — Явно, хотели не отстать сильно от беглецов. Получается, даже, если всё их войско выступило сразу за нами, то оно всё равно сильно отстало. И появится не раньше, чем завтра…».

Это надо сообщить генералу Ли в первую очередь. Остальное он и так уже знает. Наверное…

Замок Дадзайфу был виден издали. И сразу показался Гвануку каким-то странным. Он долго не мог понять, в чем дело, но остро чувствовал какое-то отсутствие жизни. Как? Сам не понимал. Был день, а значит, никакое освещение в замке не требовалось. Настало лето, значит, и жаровни могли не дымить. Но всё равно отсутствие людей чувствовалось. Остановившись в трех сотнях шагов от рва, Кикучи послал вперед десяток самураев. Те долго кружили вокруг, потом забрались на стены — и в недоумении вернулись к командиру.

— Там пусто. Совсем.

Полковник (хотя, какой он теперь полковник!) повернулся к пленнику.

— Что ты об этом знаешь?

— Не больше, чем вы, — усмехнулся Гванук. — Отпустите меня здесь или повезете в Хакату?

Кикучи размышлял долго. Потом отобрал самых свежих воинов и послал их назад, чтобы те сообщили о новых странных известиях. А остальной отряд повел дальше: через Микасу к югу, в обход каменистой гряды, а потом — строго на запад. Дорога наезженная — последние полтора года по ней постоянно ходят войска и караваны. И сразу, едва вывернув из-за поворота, Гванук заметил на ней нечто новое и странное — какие-то сооружения. Он разглядел вкопанные бревна, перекладины, там что-то шевелилось. Адъютант О догадался первым, но через несколько шагов начали возмущенно гудеть и сопровождавшие его охранники.

С перекладин на веревках свисали мертвые самураи. В одежде, в доспехах, так что сразу можно было понять, что это люди Симадзу и Кикучи. Те самые, что отправились сопровождать генерала Ли.

Вкопанные столбы тянулись всё дальше и дальше в сторону Хакаты. И, даже не пересчитывая, Гванук догадывался, что на этой дороге висит ровно тысяча покойников.

Глава 28

Гванук едва сдержался, чтобы не запрокинуть голову и не расхохотаться. Но волна ярости среди его пленителей набухала такая сильная, что было ясно: сначала прибьют, а потом подумают, зачем это сделали. Адъютанту же теперь с особой силой хотелось добраться живым до старого генерала. Потому что самураи в петлях висели уже явно не первый день, и следы разложения на них стали вполне заметны.

«Это что же получается?» — задался Гванук вопросом, ответа на который не смог найти.

Так как за его спиной вдруг что-то громко грохнуло, породив целую волну криков боли, ржания. Пахнуло гарью.

Граната!

А на дороге почти одновременно взорвались еще несколько гранат. Гванук, вжимаясь в лошадь, увидел, как отовсюду — из любого мелкого укрытия, заборчика, сарая — стали выскакивать огромные, закованные в сталь, бойцы; довольно крупный отряд появился впереди на дороге…

— … рошку не зацепите! — услышал он отголоски команд.

Самураи толком не успели оправиться от взрывов, многие зажимали раны или вообще падали с перепуганных лошадей. Одни хватались по привычке за луки; другие, понимая, что стрелы тут уже не помогут, выхватывали из ножен мечи. Были и те, кто пытался развернуть коней и мчать назад, но дорога уже входила на обжитые и застроенные селянами земли, все пространство в разных направлениях пересекали каменные заборы или густые кустарники, высаженные в ряд. А Головорезы (а это были именно они!) уже сбегались из укрытий, перекрывали дорогу, пытаясь не дать уйти быстрым всадникам.

В нескольких местах завязались схватки. Самураи имели преимущество, будучи, верхом, но среди них годных в бою осталось меньше половины, тогда как Головорезов вокруг было уже сотни две. Гванук тихонько сполз с лошади, но держал ее за повод, чтобы животное защищало его своим телом. Незаметно он подобрал легкую катану, выдернув ее из уже застывших пальцев мертвого самурая.

Ниппонцы сгрудились вокруг своего предводителя, многие также спешивались, прикрываясь лошадьми. А вот сам Кикучи даже приподнялся на стременах, что-то выглядывая.

— Угиль! — зарычал он, перекрикивая шум боя. — Вижу тебя, труса! Выходи на бой со мной, коли ты настоящий командир! Выходи, трус!

«Что за чушь, — изумился Гванук. — Идет бой. Какие тут могут быть поединки? И какой настоящий командир бросит руководство боем ради поединка…».