Василий Кленин – Пресвитерианцы. Вторая армия (страница 40)
Отреагировали сюго на это по-разному. Мицусада Сёни тут же отправил сыновей домой, чтобы те собрали войско и разгромили тот отряд сёгуна, что успел переправиться на Тиндэй. Канетомо Кикучи тоже послал своего младшего (старший служил в Южной армии) и тоже собрать войска. Только те войска быстро обложили замки самых ненадежных даймё в его родной провинции, забрали у них серебро — и с этой огромной взяткой, сюго Кикучи все-таки пробился на прием к старому генералу и добился сохранения за собой поста.
А вот Чикааки Отомо… испугался чересчур сильно. Узнав о возможном смещении, он собрал своих людей и бежал на север. Ли Чжонму даже не расстроился. И не стал собирать новую армию сюго для наказания труса и предателя. Нет, он отправил послания каждому даймё в провинции Бунго: тот, кто привезет в Дадзайфу Чикааки Отомо, живого или мертвого, получит себе звание сюго всей провинции.
— В лучшем случае, они там перегрызутся между собой, в худшем — Отомо не сможет доверять своим подданным, — с улыбкой пояснил генерал Ли.
Такие же послания он отправил даймё, служившим клану Оучи. Но сам признавался: тут мало надежды, что они сработаtт.
«Но вдруг!» — возгласил он, завершая очередное письмо.
И принялся по новому передоговариваться с союзниками, которые так его подвели. Во-первых, в каждой провинции теперь устанавливался определенный налог в пользу Армии Старого Владыки. И платить его требовалось после сбора урожая (то есть, вот прямо сейчас!). Также каждая провинция передавала Южной армии по одному небольшому замку. И не только замок, но и землю, крестьян, необходимые для того, чтобы этот замок содержать. В каждый замок отправлялся символический гарнизон — буквально, полроты из конного полка Гото Ариты (но с правом добора до полной роты). В этих замках каждый полк Южной армии мог развернуть свой вербовочный пункт и безвозбранно нанимать людей для воинской службы.
Причем, генерал Ли подчеркивал, что всё это не распространяется на дом Симадзу. Замки в его провинциях не забирали, а от уплаты налога освободили на два года. И все прочие понимали: если возмутиться и не подчиниться воле Ли Чжонму, то клан Симадзу с радостью поддержит старого генерала со всеми своими силами.
Осень на Тиндэе выдалась на редкость «урожайная». В Дадзайфу шли караваны даров и налогов, приходили новобранцы. В Хакате и на Ноконошиме отливалось и ковалось новое оружие: сразу две партии бронзовых пушек, ружья во множестве. А позже стало известно и о новом оружии — пистолетах. Половина Ударной эскадры всё это время патрулировала пролив между Хонсю и Тиндэем и периодически обстреливала тамошние гавани. По счастью, новых попыток забросить самураев не было. Удивительно то, что сёгун Асикага даже не попытался вывезти тех, кому удалось переправиться. С другой стороны, и Сёни, при всём показном рвении, этот отряд истребить не смог. Мицусада лишь сообщил, что воины сёгуна, в количестве пяти-шести тысяч, разбиться не пожелали и ушли в провинцию Будзен, где, видимо, присоединились к Оучи.
С наступлением зимы, чтобы войско не застаивалось, а враг не расслаблялся, генерал Ли стал организовывать летучие отряды с одну-две тысячи человек (преимущественно, конных) из своих людей и отрядов союзников. У таких отрядов было не больше одной пушечной батареи, и задача у них была проста: захватить какой-нибудь одинокий замок на окраине владений Оучи или Отомо.
«Надо учить князей действовать согласованно, чтобы в следующий раз всё не вышло, как летом» — пояснял он цели таких походов. То, что походы совершались еще и ради грабежа, он не озвучивал.
А «следующий раз» обязательно должен состояться. Еще после заключения нового договора с сюго он объявил, что поход по «полному очищению Тиндэя» состоится, скорее всего, весной, «если не случится ничего внезапного».
— И в этом походе примут участие все! — добавил он грозно. — Горе будет тем, кто попробует отсидеться или покрыть себя позором бегства! Мы полностью освободим Тиндэй! Готовьте войска.
Это было очень хорошее время. После года с лишним непрерывных войн и сражений, владения Южного двора, наконец, получили чуть ли не полгода спокойной и сытой жизни. По крайней мере, в Дадзайфу она была именно спокойная и сытая. Сиятельный генерал Ли почти безвылазно находился на городской верфи, где пребывающие в недоумении корабелы строили странный, неправильный корабль. Они бы, возможно, даже отказались делать такую уродливую и несамостоятельную посудину, но… покуда всё, что предлагал делать Ли Чжонму, работало. И работало отлично!
В общем, все были рады этим месяцам тишины.
Кроме Гванука.
Спасший ему жизнь полковник Мочитомо Кикучи преисполнился дружеских чувств к адъютанту О и принялся зазывать его к себе в гости. Даже не подозревая, что этот самый адъютант каждый раз буквально умирает и воскресает при виде его жены.
«Что же ты делаешь со мной, Айдзомэ?» — стонал Гванук и прямиком от Кикучи шел к толстяку Даичи, просил дать ему новые стихи, чтобы найти, наконец, самые подходящие слова, которые могли бы выразить его чувства. О, стихи могли! Только они и могли…
Однажды он не выдержал и прочитал принцессе самое смелое пятистрочье, которое легко можно было назвать неприличным… Но ему требовалось выплеснуть накопившуюся сладостную боль. И что скрывать — накопившееся желание. Пусть услышит! Пусть обидится смертельно и велит ему убираться!
—
Прочитал и смолк, весь красный от стыда и ужаса от того, что только что произнес. Айдзомэ сидела у чайного столика. Уже на первой строчке страстной танки, она подняла руки и закрыла рукавами лицо… Гванук в страхе смотрел на укрывшуюся принцессу… а потом услышал негромкое:
—
Глава 25
Наполеон хорошо знал, что здесь новый год наступает не в конце декабря, а на заре весны. Но привыкнуть к этому никак не мог. Причем, такой традиции придерживаются здесь все страны: и Чосон, и Ниппон, и Мин-Китай. Как, наверное, и многие другие. Причем, в каждой стране новый год наступает в разное время. Да что там! Даже здесь, в Ниппоне, каждый новый года наступает в разное время! В прошлом году это был почти разгар зимы, а в этом — уже на явном ее закате. Прошлый год длился очень долго, и всё дело в том, что местные народы считают месяцы строго по фазам луны. У них тут 12 месяцев (как и у всех нормальных людей) только они заметно короче нормальных — 29–30 дней. А потому каждый четыре года они добавляют не високосный день, а целый високосный месяц. Прошлый год как раз таким и был.
Беда в том, что помимо отсутствия стабильного календаря внутри года, нет здесь и нормальной календарной системы. Каждый год, подобно дикарям, ниппонцы именуют по названию двенадцати священных животных и пяти стихий. Например, сейчас наступал год Металлического Быка, а прошлый — длинный — был годом Металлической Крысы. Причем, ниппонцы в этом двойном кодировании разбирались отлично! Скажи им, например, «это случилось в год Деревянной Козы» — и они отлично поймут, сколько лет назад это было! Наполеон же понять этого не мог. Только запомнить названия на пять-шесть лет в прошлое.
Конечно, была и другая система — в высшем обществе годы отсчитывали по девизам правления императоров. С тех пор, как в Ниппоне снова воцарился Северный Двор, девизом стало слово Оэй. Эпоха Оэй! Эпоха, которая длилась целых 27 лет! Это еще неплохо — предыдущая эпоха (генерал узнавал) длилась всего четыре года! Вот и как тут считать? На короткое время — еще более-менее, но глобально — это же невозможно.
В общем, местную календарную систему Наполеон всей душой ненавидел и мечтал уничтожить, как и мудреное иероглифическое письмо. Но ни то, ни другое сделать не получалось.
«Люди многие поколения живут в этом мире, среди своих переусложненных традиций. И ничего менять не хотят, — размышлял Наполеон. — Они слишком вросли в эту жизнь, с корнями…».
В общем, в любом случае новый год Металлического Быка или 28 год Оэй наступил на исходе зимы. Здесь, на теплом, южном Тиндэе так вообще уже начиналась весна. И, после неизбежных празднеств, главнокомандующий Армии Старого Владыки и «официальный представитель» Южного Двора призвал к себе всех сюго.
Всех пятерых. Дело в том, что помимо Мотохисы Симадзу у Южного двора появился сюго провинции Тикуго. После бегства и измены Отомо, провинция Бунго была утеряна, а вот Тикуго удалось сохранить (тем более, что вокруг находились земли союзников). Среди местных даймё (после ожесточенного «аукциона» подарками) победил клан Набэсима. Он не проявил особо выдающейся щедрости, зато был очень непопулярным в родной провинции. А значит, нуждался в защите Наполеона.
Операцией по изыманию средств у князей Тикуго снова занимались Даичи Ивата и Мэй Полукровка. Южная Армия изрядно разбогатела благодаря их деятельности, а провинция Тикуго с тех пор надежно вошла в зону ее контроля.
Все наместники прибыли в кратчайший срок. Наполеон встретил их в Дадзайфу, даже оставив на несколько дней работы на верфи (чертов эрзац-фрегат не получался, хоть тресни! Он уже держался на воде, но мореходные качества у судна оставались отвратительные! От чего мастера-корабелы лишь довольно посмеивались). В первый вечер генерал устроил для сюго роскошный пир, а на следующий собрал на совет.