Василий Кленин – Пресвитерианцы. Вторая армия (страница 21)

— Мой господин сдержал свое слово, — Хисасе Мацуура передавал князю Кикучи слова, что велел заучить его генерал Ли. — То, о чем ты говорил, выполнено. Сдержишь ли ты теперь свое обещание?

Канетомо не смутился ни капли. Выдержав взгляд квадратного самурая, он коротко бросил:

— Если я сделаю это, то стану сюго провинции?

— Это от тебя зависит, почтенный! — улыбнулся Мацуура. — Власть Асо низвергнута силами Южного двора. И власть над провинцией Хиго может быть дана лишь тому, кто верен истинному императору Го-Камеяме…

— Тебе ли говорить мне о верности, даймё пиратский! — Кикучи бросил эту фразу, совершенно не повышая голоса. — Все ваши дома — абсолютно все! — покорно перебежали под знамена этого зверя Имагавы. Перебежали, тогда как мой дед Такемицу из последних сил защищал принца Камеоши. Защищал и погиб. Да что там дед. Даже паскуда Корейтакэ Асо еще много лет сражался плечом к плечу уже с моим отцом. Против ваших кланов сражался, что с быстротой спугнутых оленей переметнулись на сторону Северного двора. В итоге у отца не осталось ничего, кроме разоренного Имагавой замка Кумабэ.

Кикучи несколько раз глубоко вдохнул. Но это был еще не конец отповеди.

— Или ты думаешь, я сижу здесь, в своем углу, и не знаю о том, что творится у вас на севере? Как ты изначально пытался использовать и продать Южную армию?

В зале повисла нехорошая тишина. Даже Гванук немного отвлекся от ковыряния своих душевных ран — такая тяжесть придавила его.

— Ты забываешься, господин Канетомо, — поджав подбородок, тихо ответил Хисасе. — Всё, что я делал — было продиктовано лишь моей верностью дому Сёни. Но боги указали мне мою ошибку. Те, кому я верил, отправили меня в темницу. А тот, в ком сомневался — возвысил меня до звания сюго… Какового мой дом не имел никогда… Ты спрашивал меня: станешь ли ты сюго провинции? Так я тебе отвечу: ничего не требуй и не проси. Просто докажи свою верность генералу Ли и Южному двору. Сам. И не прикрывайся именами отца и дела.

Гванук вскинулся. «Генералу Ли и Южному двору»! Здесь не было нужды льстить старому генералу. Значит, квадратный самурай сам, по личному почину поставил имя главнокомандующего впереди! Об этом надо обязательно сообщить сиятельному.

— На этой стороне ценят верность, — продолжил Мацуура. — Верность в делах. Так что докажи ее — и будешь возвышен.

Канетомо Кикучи долгое время молчал. Косился на спасенного сына, хмурился.

— Так не пойдет. Мой дом многое сделал для Южного двора — мы заслужили это право.

— Тогда тебе придется самому идти в Хакату и говорить об этом главнокомандующему Ли Чжонму.

Кикучи резко, со свистом втянул воздух. И вдруг повернулся к сидевшему чуть в стороне полковнику Ли Сунмону.

— Я вообще не понимаю, а почему за нашего истинного императора воюют чосонцы?

Гванук замер. Полковник Ли был, пожалуй, лучшим командиром в Южной армии. Но только командиром. В дела политики он никогда не лез, ему хватало достойного исполнения приказов генерала. Что он сейчас скажет?

— Не знаю, господин, Кикуче, — с искренней улыбкой ответил Ли Сунмон. — Возможно, потому что не нашлось достаточно верных и смелых ниппонцев?

…Договор был заключен.

Даже сурового Канетомо устыдил ответ полковника Ли. Конечно, тот не оставлял надежд заполучить пост наместника провинции, поэтому готовил посольство в Хакату. Хисасе Мацуура намекнул ему, что хороший подарок наверняка смягчит сердце чосонского генерала.

— Шелка? Серебро? — с кривоватой усмешкой уточнил Кикучи.

— Насколько я знаю старика, тот гораздо больше обрадуется, если ты подаришь ему бронзу или железо, — ответил Мацуура и радостно осклабился, увидев, как вытянулось лицо даймё. — Вообще, лучше тебе найти того чосонского мальчишку, что сидел неподалеку от меня на переговорах. Не смотри на его возраст, это близкий человек генерала. И он точно знает, какой подарок больше всего порадует сердце старого генерала. Этой Южной армии требуются порой очень странные вещи…

— Я им что, торгаш какой-то?

— А вот такие речи ты в Хакате забудь. Южный двор сильно изменился, господин Канетомо. Император Го-Камеяма через своего генерала даровал купцам и мастерам города равные права и большие привилегии. Торговцы — большие и уважаемые люди при Южной армии. Так что ты поищи мальчишку…

«Мальчишка» же слонялся по самым темным закоулкам замка, прячась от красавицы Айдзомэ и молясь предкам, чтобы войско Мацууры поскорее уже двинулось в Хакату. Как назло, в темных закоулках в голову лезли стихи, которыми адъютанта пичкал толстый Ивата. Стихи эти и тогда нравились юноше, но только теперь они раскрылись по-настоящему, словно, ночные бутоны под утренним солнцем. Каждая строчка ранила в самую душу.

«Может, всё дело в стихах? — задумался Гванук, глядя в причудливую сеть трещин на старой стене. — Заразил меня чем-то толстяк Даичи…».

Живот страдальчески заурчал… Он же не ел сегодня вообще! Гванук вздохнул, отвернулся от подвальной стены и двинулся по коридору в поисках чего-нибудь съестного. Лучше всего было идти к канонирам. У Псов всегда накормят и напоят. Только вот чосонцы расположились за пределами внутреннего замка; придется топать через центральный двор…

«Вдруг встречусь с ней?».

Гванук не сразу понял, что подумал об этом… с надеждой. Он так старательно прятался от Айдзомэ все эти дни, но на самом деле хочет одного — увидеть ее.

— Что же это за болезнь такая, что самого тянет к боли? — вздохнул адъютант.

Он был далеко не мальчик (хоть, и уродился мелким) и хорошо знал, что такое постыдный зов плоти. В Чосоне он его даже не раз удовлетворял. Но здесь что-то совсем другое. Его не тянуло к женщине. Его тянуло только к Айдзомэ. К стыдливой принцессе с нежным голосом и улыбкой темной полуночи. Всех же прочих женщин хотелось еще меньше, чем обычно. Совсем не хотелось!

— Надо уезжать, — пробормотал он, встряхнув голову, перешел на крытую галерею и наткнулся принцессу, куда-то бодро семенящую мелкими шажками.

— Госпожа… — Гванук еле подавил трусливое желание развернуться и бежать прочь. Поклонился.

— Мой защитник, — печальное лицо и опущенный взгляд. — Ты избегаешь меня? Я чем-то тебя обидела?

— Что ты! — О чувствовал, как щипучая, как южный перец, краска заливает его лицо. — Просто… Просто не хочу компрометировать тебя, госпожа, перед злыми языками.

Сказал и тут же со злости чуть себе язык не откусил! Что ты ляпнул, дурачина! Слуга и сын слуги не хочет скомпрометировать жену и невестку высокородных князей⁈ Она же сейчас рассмеется ему в лицо! Безродный выскочка посмел подумать, что может стать угрозой репутации аристократки?

— Ты не можешь бросить на меня тень, — негромко сказала принцесса. — В день, когда ваше воинство брало приступом замок Асо, когда кругом царило законное насилие и смерть — ты встал на мою защиту. С мечом наголо. Рискуя жизнью. Ничего не прося взамен.

Айдзомэ подошла к Гвануку — близко-близко! — и положила свою ладонь на его, нервно стискивающую пояс.

— Такой человек, как ты, не может бросить на меня тень.

Полуночная тень рассекла ее белоснежное лунное лицо.

— Так?

В груди О сердце колотилось о ребра, требуя выхода. На лбу выступила испарина. Ему хотелось упасть на пол и целовать деревянные гэта на ее тонких ступнях.

— Так… — тихо и испуганно согласился он.

— Замечательно! Значит, ты будешь сопровождать меня в путешествии в вашу Хакату? Господин Канетомо направил моего супруга и своего сына посланником к вашему грозному генералу!

Глава 13

— Сиятельный, начинать?

Наполеон махнул рукой. Хван Сан в ответ улыбнулся, набрал полную грудь воздуха и заорал:

— Боевой порядок — шесть шеренг!

— В шесть шеренг, Дуболомы! — эхом повторил краснолицый ротавачана.

На полигоне Ноконошимы опробовали новый строй для Дубового полка. Пока на одной роте, хотя, штаты укомплектовали уже на все шесть рот.

Следуя приказу, мушкетеры быстро выстроились в четыре шеренги по фронту, который своим мечом указал командир роты. Уже привычное построение. Правда, теперь между каждым нечетным и четным рядами оставался чуть больший промежуток. 26 рядов заняли более широкий фронт, причем, прочность этого фронта будет (должна быть — поправил себя Наполеон) даже выше, чем раньше.

— Щиты вперед!

Ротавачана повторил — и стоявшие позади носильщики с каждых двух смежных рядов схватили дощатые щиты на подставках и поволокли их вперед по широким проходам. Хотя, тем, конечно, было тесновато. Удобную разборную конструкцию с пазами разработали мастера Ноконошимы, и сейчас плотники Хакаты радостно выполняли новый заказ Южной армии, пополняя свои кошельки. А генерал «Ли» невольно думал, что ему нужна новая война, дабы пополнить казну. Конечно, на самом деле, битва всегда приносит больше ущерба, чем доходов… но она дает некие… «оборотные средства» для новых проектов.

— Заряжай!

Тут начинались уже привычные команды, которые Дуболомы знали назубок. Сегодня учение решили проводить даже без пороха, только для того, чтобы отработать новые строевые приемы.

— Целься!

Даже сейчас Хван не удержался и сделал паузу: прошелся с ротавачаной вдоль строя и проверил наводку стволов. Разумеется, целиться куда-то конкретно из мушкето-ружий не имело смысла — шарики-пули всегда летели по богом уготованному пути. Но они всегда должны лететь в сторону вражеского строя. Не в землю и не в небо. А для этого перед выстрелом ствол должен быть зафиксирован строго горизонтально. В этом положении мушкетеры тренировались часами, чтобы мышцы привыкли к верному положению оружия. Даже маленький угол на расстоянии в 50 шагов мог увести пулю на 2–3 метра вверх или вниз. То есть, выстрел становился бесполезным.