Василий Кленин – Пресвитерианцы. Четвертый берег (страница 49)

И всё.

— За Полукровкой послали? — прошипел Гванук.

— Час назад уже, — безмятежно пожал плечами полковник Чхве.

Ему-то хорошо! Его не мучают страхи возможной потери (приобретения?) большого герцогства! А Гвануку что делать?

По счастью, герцогиня фон Гёрлиц сама упростила ситуацию. Показав себя во всем своем «величии», дама удалилась в карету, пока ее челядь на поляне расставляла походную мебель, растягивала ветряные заслоны и навесы. Десятки людей трудились, как муравьи, ради удовольствия одной женщины.

Мэй Полукровка, видимо, сразу понял значимость события: бросив все дела в Аррасе, примчал на место как раз к моменту забивания последних колышков.

— А генерал? — встревожился Гванук.

— Занят, — сухо бросил начальник разведки. — Но мы были вместе, когда прибыл гонец. И сиятельный озвучил мне основные задачи.

Едва соскочив с коня, он сразу двинулся к карете, по пути погружая бригадира О в контекст:

— Эта Елизавета — тупая баба, считающая, что власть и титулы нужны для того, чтобы роскошно жить. Она еще при муже разоряла свое владение, а овдовев, утроила усилия. Короче, она уже давно продала бургундцам свою вдовью долю в Голландии; пытается продать и Люксембург. Но тут затыка вышла: местные элиты против. И не только. Император Сигизмунд (слышал о таком?) тоже выходит из Люксембургской династии. Как и несколько других императоров до него. И ему эти французские герцоги поперек горла. Он, говорят, хочет посадить в Люксембурге свою дочь. По иронии судьбы — тоже Елизавету. Беда только в том, что Филипп Бургундский деньги герцогине дает, та их берет. И по итогу, бургиньоны там уже почти хозяева. Хотя, формально власть еще принадлежит Елизавете фон Гёрлиц.

— И что делать будем?

— Будем брать в оборот! — хлопнул кулаком по ладони Полукровка. — Люди, нуждающиеся в деньгах — самые удобные для этого. Надо только выяснить осторожно: чего она от нас хочет?

Осторожно выяснить не получилось; дурнопахнущая жадная гусыня сама всё рассказала, узнав, что говорит с полномочным послом «герцога генерала Луи». Добрых полчаса Пресвитерианцы с нескрываемой тоской на лицах слушали причитания о том, как все хотят обмануть бедную несчастную даму. Потом в деталях рассказала, как она ненавидит герцога Филиппа, как безжалостные сапоги его жестоких наемников топчут славные земли Люксембурга…

— За шкуру свою боится, — на минском шепнул Полукровка. — Чтобы мы не решили, что она союзница Филиппа. Всё одно к одному складывается.

А потом Елизавета выдала такое, что даже ветер стих от потрясения.

— Я хочу принести оммаж Его Величеству Карлу, — излишне суетливо затараторила она. — Скажите, если я стану вассалом короля, я ведь ничего не буду должна бургундскому герцогу? Ведь Карл с ним воюет…

Когда тишина стала уже совсем неприличной, Полукровка откашлялся и снова шепнул Гвануку:

— Насчет оммажа королю сиятельный ничего не говорил… Там вообще всё сложно с этим корольком поганым. Но бабе деньги нужны — всё ради них.

И, набирая скорость, Мэй начал растекаться в изысканных речах (местную куртуазию он долго изучал и старательно применял), в которых перемежал совершенно безосновательные комплименты с утверждениями о том, что Пресвитерианцы всегда чтили законное право герцогини на власть в Люксембурге, полученное от почившего супруга.

— Любые поползновения что бургундского деспота, что императора Сигизмунда Орлеанская Дева и генерал Луи считают откровенно преступными и готовы защищать вас от них… Во имя Господа! — с некоторой заминкой добавил циничный Полукровка.

Имя Карла в его речи не прозвучало ни разу. Словно, того и нет.

«А нечего сидеть и молчать! — молча согласился Гванук. — Сам ведет себя так, будто, его и нет — значит, так оно и будет».

Благородная гусыня, меж тем, поплыла. Даже не заметила, что мысль про оммаж уплыла куда-то в тень. Мэй движением фокусника развернул перед ней тиснёную папку с листами договора. Пояснил, что после его заключения Люксембург и ее власть в герцогстве окажутся под надежной защитой. Елизавета с легкой растерянностью оборачивалась на своих советников, что робко стояли позади.

— Разумеется, вы можете изучить и обсудить весь документ. Мы охотно прислушаемся к вашим пожеланиям, — медоточиво улыбнулся Полукровка.

Советники метнулись к папке, как голодные к тарелке.

— Пункты, обведенные красными чернилами, мы не обсуждаем, — небрежно добавил Мэй.

— Почтенный… — слегка растерянно влезла герцогиня, положив рыхлую ладонь на папку. — А как же все-таки быть с деньгами?

Мэй покаянно развел руками. Он был само сожаление, вид его был виноватым настолько, словно, он сам вогнал гусыню в долги.

— Здесь мы бессильны, Ваша Светлость. Пресвитерианцы — воины чести, воины Высшего закона. Незыблемость законного права собственности, гарантия возврата вложений — это одни из важнейших принципов нашего Городского кодекса. Нельзя брать деньги и не отдавать их. Даже такому злодею, как герцог Филипп. Мы не признаем его права на Люксембург (и вообще на какие-либо земли, кроме собственно, Бургундии), но деньги… Нет, это бесчестно.

— Но зачем же мне… — багрянец стал пробиваться сквозь толстый слой белил на щеках и шее Елизаветы. Ей все-таки хватило ума не заканчивать фразу «зачем тогда мне нужны вы?», но эмоции ее читались так же легко, как заголовок «Друга Франции».

— Ваша Светлость, неужели вы могли подумать, что мы не поможем вам в этой прискорбной ситуации⁈ — Мэй схватился за сердце. — Дело чести помочь Даме в ее беде. Вы, наверное, знаете, что до полного уничтожения войска герцога Филиппа Пресвитерианцы помогли народу Камбрэ освободиться от гнета нечестивого епископа? Так вот, мы раздали народу 50 тысяч ливров. В закромах епископа мы нашли 50 тысяч ливров! Только монетой!

Гусыня растерянно хлопала глазами.

— Вы предлагаете…

— Именно так. Церковь грабит ведь не только простых прихожан. Она грабит и законных владык своих земель. Грабит вас! Верните себе награбленное — этого с лихвой хватит, чтобы рассчитаться с подлецом Филиипом.

— Но папа! Что скажет Святой Престол!

— Ваша Светлость! Вам наверняка известно, что нас папа отлучил от Церкви почти полгода назад. И что? Мы живы, мы процветаем и продолжаем спасать людей Франции! Потому что нельзя отлучить нас от Бога! Церковные клирики могут говорить что угодно. Они преследуют лишь свои корыстные цели, мы же служим Господу. Как и Орлеанская Дева. Прогоните папистов — и ваша жизнь наладится. Бог на стороне праведных. На вашей стороне!

Гванук слегка поморщился. Полукровка — это, конечно, не Токеток. Тот всегда вещал от самого сердца. А глава разведки расчетливо бил в самое уязвимое место гусыни. Деньги. При этом, в лицо называя ее чуть ли не праведницей.

Паскудно. Но как с такими иначе?

…Герцогиня ушла в свой шатер в полном раздрае. Мэй чуть заметно выдохнул и тут же властно велел местному слуге подать вина.

— Подождем. Главное, чтобы она подписала договор, — не стесняясь, болтал он на минском. — Мы тут же распишем это в красках в «Друге Франции». Как союз против Бургундии, — он откашлялся и заговорил голосом глашатая. — Все благородные люди поднялись, чтобы скинуть бургундское ярмо гнета!.. И всё. Вернуться ей будет некуда. И денег негде взять. Так что, разгром люксембуржской епархии — дело времени.

Долго бурлили страсти под пологом герцогского шатра. Только на следующий день Гванук и Мэй были вызваны на аудиенцию. Договор переписали, Елизавета (или ее советники) беззастенчиво вписала в новый текст разовую выплату в 5 тысяч ливров. Мэй хмыкнул:

— Захваченная армейская казна Филиппа легко это покроет, — и выложил встречное. — Взамен мы нижайше просим, чтобы Люксембург позволил нашим вербовщикам рекрутировать тысячу человек в Армию Пресвитерианцев.

Бригадир О кивнул: Армии сейчас очень нужны люди, а в Нормандии уже не так много бесхозных рук осталось.

Гусыня вцепилась в гостей и начала торговаться, как базарная торговка. Людей ей было не жалко (особенно, когда она поняла, что годятся недворяне и даже необученное мужичьё), но она сразу решила продать их подороже. Очень мягко Мэй осаживал все ее попытки поправить финансы за счет Пресвитерианцев. Наконец, кто-то из советников предложил ограничить срок рекрутчины пятью годами. Полукровка кивнул: продано!

— Думаешь, разумно? — напрягся Гванук. — Они хотят вернуть своих и заполучить себе такую же Армию, как у нас.

Глава разведки кивнул.

— О, в этой Европе нас ждут долгие-долгие войны. Такой уж тут народишко. Так что за пять лет мало кто будет в состоянии вернуться. И еще… Но это уже совсем между нами! Ты думаешь, что через пять лет будет существовать герцогство Люксембург? У Ли Чжонму на всю эту феодальную вольницу имеются четкие планы. И, если эта жадная корова останется во главе Люксембурга — ее власть падет одной из первых.

Гванук скосился на гусыню, которая взволнованно следила за непонятным ей диалогом, и кивнул.

Договор заключили (с оговоркой, что его, конечно, должны подписать «генерал Луи» и Орлеанская Дева — и тогда тот вступит в силу). Елизавета на радостях закатила пир.

«Она всё везла с собой, даже не будучи уверенной, что пригодится! — смеялся Гванук, вливая в себя очередной кубок вина. — Этой бабе хоть немного призадуматься бы о планировании расходов — может, и долгов станет поменьше».