Василий Кандинский – Том 2. 1918-1938 (страница 47)
На вопросы, откуда явился орт, что он такое, куда девается после смерти человека, зыряне отвечают, что этого знать нельзя. Во всяком случае, едва ли можно сомневаться, что орт не дух и уж ни в каком случае не дух предков.
Между тем зыряне почитали своих умерших предков. До сих пор сохранилось название их: их звали «ельниками»{132}. Отсюда возникло и самое предположение, что Стефан срубил не березу, а ель, бывшую местом нахождения многих божеств. Известно также, что в некоторых местностях почитался не только самый очаг, но даже часть дома, прилежащая к нему, считалась неприкосновенною{133}.
Наведенные на мысль о чрезвычайно часто встречающемся у разных народов приурочивания культа предков к очагу, мы должны искать его и у зырян прежде всего в существах, близко связанных с очагом и домом. Таким существом является домовой.
Я не буду говорить здесь о тех его свойствах, которые так известны каждому и которые перенесены и к зырянам. Приведу лишь те две особенности его, которые созданы самими зырянами.
Во-первых, встречаясь в старых домах чаще, нежели в новых, домовой никогда не переселяется в эти последние до постройки печи. Эта-то связь с очагом, о которой я только что говорил выше, и дает право видеть скорее всего именно в нем культ предков.
Во-вторых, всякое переселение из старого дома в новый никогда не обходится даром: оно требует жертвы. Зыряне радуются, если домовой в этом случае «навалится», как они выражаются, на скот, так как зачастую при переселениях мрут и люди. Это верование поддерживается тем, что действительно в силу каких-то причин переселения редко обходятся без смерти. Это наводит такой страх, что многие новые дома даже в Усть-Сысольске так и остаются необитаемыми. Во всяком случае, это верование есть один из немногих остатков жертвы. В данном случае она всего легче объяснима как жертва предкам за переселение, за беспокойство, причиненное им.
Добавлю еще третью характерную подробность в веровании в домового: домовых нет совсем даже в жилых помещениях, раз в них нет печи. Такими жилыми помещениями являются «колы», или лесные домики, построенные для первого набредшего на них охотника. Охотники живут в колах по несколько дней, но домового в них нет. Здесь, кроме связи с очагом, открывается еще связь с семьей, постоянно живущей в известном помещении и, стало быть, теряющей в нем своих членов. Следует заметить, что домовой считается существом добрым, покровителем семьи.
Теперь остается еще упомянуть о двух существах, представляющихся крайне сомнительными в смысле их национальности. Это — лешак-морт и полознича. Хотя некоторые зыряне и уверяют, что лешак-морт был прежде (когда — неизвестно) злым богом, но кроме неопределенного «так слышали» ничего в доказательство сказанного привести не могут. Теперь имя лешака-мор-та приурочивается к человеку очень храброму, неустрашимому, но еще недавно «лешак-морт» было бранным словом. Может быть, христианское влияние и превратило имя бывшего бога в оскорбительное прозвище, как это бывает при перемене религий, но все это только предположения. «Морт» значит «человек»; «лешак», очевидно — производное «лес», «леший».
Несколько более обосновано зырянское происхождение полозничи. Это была богиня, жившая во ржи и охранявшая ее. Прежде вера в нее была так могущественна, что ни один зырянин ни за что не коснулся бы ржи до Ильина дня, опасаясь какого-то страшного наказания. Теперь вера эта утрачена. Полозничи боятся только дети, о чем старики немало сожалеют, так как прежде, по их словам, когда полознича оберегала рожь, хлеба были несравненно лучше. Некоторые старики сообщали мне, что она не исчезла и не умерла, а ушла куда-то, рассердившись на маловерие зырян. Самое имя ее, видимо, русского происхождения: оно соответствует полуднице. Г. Савваитов так и переводит слово «полознича» словами «полудница, которая, по мнению зырян, живет во ржи», откуда и «полознича син» — василек{134}, т.е. глаз полудницы.
Этим почти забытым существом оканчивается нестройный ряд полуисчезнувших воспоминаний из области древних зырянских божеств.
[Вологодская записная книжка, 1889]
[С. 1-32 — без записей]
33) [Здесь и далее нами указаны номера страниц записной книжки.]
От Вологды до Кадникова — 38 в[ерст]{135}
От Кадникова до Никольского — 60 в.
От Никольского до Изленского — 54 в.
От Изленского до Явенского — 40 в.
От Явенского до Зеленой — 60 в.
От Зеленой до Вотчинского — 60 в.
От Вотчинского до Васильевской — 55 в.
От Васильевской до Кадникова — 90 в.
______________
Итого — 457 в.
34){136}
В Усть-Сыс[ольске] Арсеньев{137} (Куп[ец])
В Кадни[кове] Иваницкий{138} (Межаков{139})
В Никольском Межаков будет через неделю
В Усть-Сыс[сольске] Михаил Ив[анович] — Д-р Тур{140}.
В Тотьме Вас[илий] Тимофеевич] Попов{141}
Председатель] зем[ской] упр[авы]
В В[еликом] Устюге Виктор Михайлович] Никитин{142} испр[авник]
В Усть-Сыс[ольске] Ротмистр Ладыженский{143} (года?) некад[ровый] офицер
Исправник (исправник Никитин)
В Усть-Куломе — Становой{144}
35)
Волог[одские] Г[убернские] В[едомости]{145} — 1865; 16.
Черты нрав[ственно]-религиозной жизни поселян нек[оторых] у[ездов] Вол[огодской] г[убернии]{146}
(обряд при закл[ючении] сделок; взгляд кр[естья]н на воровство)
Вол[огодские] Г[убернские] В[едомости] 1866 г.: 34
1867 г.: 48
Историко-стат[истические] заметки о разных частях Кадник[овского] у[езда]{147}
Полночн[ые] [и] Свад[ебные] обряды.
Г[остини]ца Хватова в Кадникове
Иваницкий — Дворянск[ая] ул., д[ом] Акимова,
Ржаницын{148} — С[екретарь] З[емской] У[правы]
В[ологодские] Г[убернские] В[едомости] 1865 г. n 23
(Wiedemann{149})
36)
В Заднесельской в[олости] Мерцалов{150}.
От Мерцалова в Троицко-Енальскую. Оттуда в Вотчину [зачеркнуто: Никольское]. Потом в монастырь. Затем в Васильев[ское] и Кадников.
__________________________
Июня — Тр[оицко]-Ен[альская]
10 Июня — Вотчинское утром
11 Июня — выехать вечером
12 Июня — выехать и приехать
11 Июня — в Кадников вечером
13 Июня — в Вологде
14 Июня — из Вологды.
37)
11 июня — Вологда
13 В[еликий] Устюг
15 — Лальск
20 — Усть-Сысольск
22 — Ульян[овский] мон[астырь]
23 — Усть-Кулом