Василий Кандинский – Переписка, 1911–1936 (страница 2)

1911

1. Кандинский – Шёнбергу

18 января 1911г

Айнмиллерштрассe 36, I

Мюнхен

Глубокоуважаемый господин профессор!

Я прошу прощения, что, не имея удовольствия знать Вас лично, обращаюсь к Вам напрямую. Недавно я услышал Ваш концерт и испытал подлинное наслаждение¹. Разумеется, Вы не знаете меня, точнее, моих работ, поскольку я вообще редко выставляюсь, в Вене же выставлялся лишь один раз, и то ненадолго, примерно год назад (в рамках Сецессиона). Но наши устремления, равно как весь образ мыслей и чувств, имеют так много общего, что я считаю себя абсолютно вправе выразить Вам мою симпатию.

В своих произведениях Вы осуществили то, чего я, пусть и в неясной форме, так нетерпеливо ожидал от музыки. Независимое следование собственным судьбам и самостоятельная жизнь отдельных голосов в Ваших композициях – именно этого я пытаюсь достичь в живописной форме. Сейчас в живописи налицо мощное стремление обрести на путях конструктивизма «новую» гармонию, при этом ритмичность выстраивается на почти полностью геометрических формах. Что до меня, я лишь частично разделяю эти чувства и устремления. Конструкция – это как раз то, чего живописи в последнее время так отчаянно не хватало. И очень хорошо, что теперь её ищут. Но сам тип конструкции я представляю себе иначе.

Василий Кандинский. Рисунки к картине «Впечатление III. Концерт». Январь 1911

Я полагаю, что в наше время гармонию можно обрести не «геометрическим» путем, а как раз антигеометриче-ским, антилогическим. И этот путь есть путь «диссонансов в искусстве», т. е. в живописи, равно как и в музыке. При этом «сегодняшний» живописный и музыкальный диссонанс есть не что иное, как консонанс «завтрашнего дня». (Само собой разумеется, что в принципе не следует отвергать гармоническое в его, так сказать, академическом изводе, ведь мы берём необходимое не заботясь, откуда мы его берём. И именно «сегодня», во времена растущего «либерализма», для этого существует масса возможностей!)

Я был несказанно обрадован, обнаружив ту же мысль у Вас. Сожалею лишь об одном: что так и не понял последних двух предложений Вашей программы (на афише)3. Как ни старался, точного их смысла я уяснить не смог.

Беру на себя смелость послать Вам папку моих гравюр по дереву трёхлетней давности и вкладываю в это письмо несколько сравнительно недавних фотографий моих работ. Снимков с последних картин у меня пока нет. Буду очень рад, если Вас это заинтересует.

С живейшей симпатией и искренним уважением,

2. Шёнберг – Кандинскому

24 января 1911г

Вена XIII

Хитцингер Хауптштрассе 113

Сердечно благодарю Вас, дорогой друг, за Ваше письмо, которому я чрезвычайно рад. В наше время моим вещам заказан путь к широким массам, но тем вернее они покоряют отдельные личности. Те воистину значимые личности, которые только и важны для меня. И в особенности меня радует, что родство со мною почувствовал художник, творящий в иной области, нежели я. Такое сродство и такая общность неопознанно, но, полагаю, не случайно существуют сегодня между лучшими и углубленно ищущими. Я горжусь тем, что завоевал симпатии по большей части именно лучших.

Теперь о главном: большое спасибо за гравюры. Содержимое папки мне чрезвычайно понравилось. Всё это мне абсолютно понятно, и я уверен, что мы с Вами сойдёмся. Сойдёмся в самом главном, в том, что Вы называете «нелогичным», а я – «отключением осознанной воли в искусстве». Согласен с Вами также и в том, что ´вы пишете о конструктивном элементе. Всякое формотворчество, рассчитанное на традиционное воздействие, не свободно от актов сознания. Но искусство принадлежит бессознательному! Здесь выражают себя! Притом выражают непосредственно! Выявляя не вкус, не воспитание, не интеллект, не знания, не умения. Не какое-либо из благоприобретённых качеств. Но лишь прирождённое, инстинктивное. Между тем всякое формообразование, всякое осознанное формообразование так или иначе использует математику, геометрию, золотое сечение и ещё бог знает что. Тогда как формообразование неосознанное, которое утверждает тождество: «форма = явленной форме», только и является истинным; только оно производит образцы, вызывающие подражание имитаторов и затем превращающиеся в «формулы». Но те, кто способен расслышать самих себя и распознать собственные инстинкты, осмысленно вникнуть в каждую проблему, – не нуждаются в костылях. Чтобы так творить, не обязательно быть первопроходцем, нужно лишь относиться к себе всерьёз и так же серьёзно думать о действительной задаче человечества в каждой духовной и творческой области: познавать и выражать то, что ты познал!!! В этом моя вера!

Ещё раз хочу поблагодарить Вас за Ваши гравюры. Повторю: эта папка мне весьма, весьма понравилась. Фотографии я пока понимаю хуже. Наверное, это надо видеть в цвете. Поэтому я не решаюсь послать Вам снимки моих работ. Возможно, Вы не знаете, что я тоже пишу. Однако для меня цвет значит так много (речь не о «красивых» цветах, а о выразительных – выразительных в совокупном звучании), что я не знаю, возможно ли будет что-то понять из репродукций. Друзья говорят, что возможно, но не уверен. Всё же, если Вас это интересует, я бы послал несколько штук. Хотя мы работаем совсем по-разному, Вы обнаружите там некоторые точки соприкосновения. Я, во всяком случае, вижу кое-какие из них по фотографиям. Главное, насколько понимаю, вы почти не обращаетесь к предметной области. Я тоже не понимаю, почему живопись непременно должна быть предметной. Более того, я как раз уверен в обратном. Разумеется, если фантазия влечёт нас к предметности – почему нет? Возможно, причина в том, что наши глаза воспринимают мир предметно. Ухо устроено лучше! Но если художник поднимается до стремления выразить, с помощью ритмов и длительностей, внутренние переживания и внутренние образы, тогда «объект живописи» сразу перестаёт всецело подчиняться репродуцирующему глазу.

Арнольд Шёнберг. Автопортрет. 1911

Справа внизу надпись: Arnold Schönberg fecit 1911 (латинское слово fecit, т. е. сделал, иногда ставили после своей подписи старые мастера)

Очень жаль, что меня не было в Мюнхене. Быть может, мы бы там познакомились. Впрочем, это непременно произойдёт. Либо в Мюнхене, либо в Вене. Полагаю, нам будет о чём поговорить. Заранее радуюсь этому и жду от Вас письма. А пока – мой самый сердечный привет,

Да, той афиши у меня под рукой нет, и я не могу её найти, поэтому не знаю, о каком предложении у Вас речь. Вообще все эти фразы помещены на афишу сотрудниками концертного агентства Гутмана без моего ведома. Мне подобная реклама не нужна и несимпатична. Всё, что я мог бы сделать, – это отправить им жалобу. Но и на это у меня нет права. Ибо мой концерт был устроен именно этим агентством на свой страх и риск (за что, кстати, я им весьма благодарен). Поэтому я не имею на происходящее никакого влияния..

Текст, приведённый ниже, взят из статьи «Одна глава моего “Учения о гармонии”» (напечатанной в октябрьском номере журнала Die Musik)².

[Выдержка из «Учения о гармонии» Шёнберга – см. текст в рамке на с. 28. Этот отрывок был использован для наклейки на афише концерта в Мюнхене 26 января 1911 г.]

В одном отношении не следует терять чувства времени – в отношении прошлого.

Диссонансы отличаются от консонансов лишь по степени: они суть не что иное, как отдалившиеся консонансы. Сегодня мы уже не делаем различия между консонансами и диссонансами. А если и делаем, то лишь тем, что всё менее охотно используем консонансы.

Я верю, что со временем мы сможем осознать, что гармония у современнейших из нас и гармония классиков управляется одними законами. Вопрос лишь в том, чтобы должным образом их расширить и понять в обобщённом смысле.

Наше учение склоняет нас к тому, чтобы рассматривать даже произведения молодых композиторов, забраковавших слух своих предшественников, как необходимый этап в развитии красоты. Однако не стоит стремиться к написанию вещей, ответственность за которые можно взять лишь ценой полного укрощения личности, вещей, которые художники создавали почти что против своей воли, повинуясь принуждающей логике их развития, а не безграничному своеволию формально раскованной непредрешенности.

Кандинский в Мурнау. 1910. Фото Габриэле Мюнтер

3. Кандинский – Шёнбергу

26 января 1911г

Мурнау

Обербайерн

Глубокоуважаемый господин профессор!

Своим письмом Вы доставили мне величайшее удовольствие. Благодарю Вас от души и с нетерпением жду нашего личного знакомства. О некоторых вещах (как, например, о сознательном и бессознательном в нашей работе) я много раздумывал. По существу я согласен с Вашей точкой зрения. Хочу сказать, что во время работы не должны приходить никакие мысли, говорить и править должен только внутренний «голос». Вот только до сих пор именно художник как раз слишком мало об этом задумывался. Он понимал свою работу как род колористической эквилибристики. На самом же деле художник должен (и как раз для того, чтобы выразить себя) вполне владеть материалом и прибегать к чувству в достаточной мере, чтобы распознавать разницу между = и ⋌ и отзываться на неё душевным трепетом³. Это и есть внутреннее знание. А тогда уж можно строить и конструировать, и никакая геометрия не выйдет на свет – но лишь искусство. Я очень рад, что вы заговорили о самопознании. Это – корень «нового» искусства, вообще искусства как такового – не нового, но вступившего в новую фазу: «сегодня»!