Василий Каменский – 27 приключений Хорта Джойс (страница 29)
Корабль действительно идет в Мианги-бхва, и Наоми будет с ним.
И там будет она — Чукка, девушка из Лимноа.
И там будет Рэй-Шуа из Мурумбиджи.
И Ниа из Гаватами.
И Джек Питч из Чикаго.
И будут Старты из Алжисираса.
Все гости будут там среди лугов цветущих девушек Мианги-бхва, острова нескончаемой юности.
Мир начинается!
Все будут петь об этом, все радости, как цветы, будут брошены навстречу этому, все чайки, что слетятся к праздничному часу, возвестят об этом.
Юность! юность!
Нет берегов приливам твоим.
Вот хрустальный корабль быстро миновал реку и стройно вошел в океан беспредельности.
Здесь все стало оправданием и мудростью.
Со всех сторон неслись прозрачные хрустальные звенящие корабли, направляясь к острову Мианги-бхва.
Чукка ясно видела всех пассажиров всех кораблей и могла, если хотела, слышать их разговоры.
И больше — она свободно могла заставить всех говорить о вещах ее интересующих.
В отдельности она задавала быстрые вопросы и получала решительные ответы. Так:
— Куда мчимся мы?
— На остров выдуманной цели.
— В чем наша правда?
— Во лжи.
— Что счастьем называем мы?
— Выходом из несчастья.
— Но мы гордо восклицаем: вот счастье.
— Это от нервности.
— Юность в каких цветет садах?
— Безвопросных.
— Сколько прожить положено человеку.
— Две жизни.
— Значит — Хорт прав?
— Во всем.
И еще о многом спрашивала она всех, пока успокоилось взволнованное сердце.
— Друг, отец, воистину мир начинается, если полон ты юностью, и Наоми окрыляет тебя, — утешала Чукка отца, — ты прав: две жизни человеку положено и две чаши до конца испить надо. Рэй-Шуа и я — мы понимаем тебя и не осуждаем, нет, отец. Живи, продолжай жить легендой о юности обвеянной. Смотри: там Наоми, среди девушек, она прекраснее всех и всех вернее, она будет избрана принцессой острова Мианги-бхва, и ты увезешь ее в царство зимы, к нам, в землянку, где птички и комнатка встретят ее, где медвежьи меха и рябина согреют.
Скорей бы, скорей этот остров Мианги-бхва, скорей бы ты Наоми привез…
— Я так волнуюсь за ожидание твое, за тоску каждой секунды. Ты верно говоришь, что Наоми сказку, легенду с будничной жизнью спутала и нас заворожила…
Плыл хрустальный корабль в океане.
Все говорили о Мианги-бхва, острове вечной юности.
Все смотрели на сияющую Наоми, на ее непоколебимую правоту.
И поняла Чукка, что трудно, почти невозможно разобраться, где сон и где действительность, где жизнь и где легенда, где сказка и где явь.
Все это было тонко, искусно, изумительно спутано, стерты неуловимые грани, и все это было разумно, гармонически связано и все носило печать высшего оправдания:
«Ничего на свете не происходит зря».
Вчерашнее бедствие, казавшееся проклятием судьбы, сегодня претворялось в ослепительное счастье и было ясно и неоспоримо, что если бы не случилось этого бедствия — не пришло бы это великое счастье.
Так вот устроен мир.
Вчерашняя нелепая, почти невозможная фантазия, не слыханная затея — сегодня вдруг врывается в жизнь, осуществляясь, становясь реальностью.
И потому — все реально, все действительно.
Любая мысль — материя.
Сон — бытие.
Бытие может стать сном, фантазией.
И поняла Чукка, что совершающаяся перемена жизни, невероятная перемена: недавняя землянка созерцания и вдруг этот хрустальный корабль в Океане юности — реальное воплощение мечты Наоми, следствие ее фантазии.
Оставалось только радостно подчиниться событиям.
Юность цвела без берегов.
Глаза Хорта ждали Наоми.
Все было в стройном порядке вещей.
Ничего не происходило зря.
23. С минуты на минуту
Чукка сидела у открытого окна землянки и шила Хорту новую, синюю, атласную рубаху.
Около землянки вкусно пахло свежими сосновыми стружками и щепками.
Рэй-Шуа выделывал топором оконные косяки для комнатки Наоми, посвистывая, покуривая, поглядывая на намозоленную ладонь.
Комнатка была почти готова; чтобы доработать оконце, сделать раму — требовалось дня два.
Хорт ушел за рябиной и рябчиками, которые стали отзываться на пищики.
Изредка доносились выстрелы.
Диана ушла с Хортом.
В шафрановой тишине осени гулко неслось гоготание: это улетали на юг гуси.
— Рэй-Шуа, как гуси летят над нами, слышишь ли?
— Слышу.