Василий Горъ – Ухорез (страница 30)
После этих слов Ремезов сделал небольшую паузу, собрался с мыслями и хищно усмехнулся:
— А теперь скажу несколько слов о вас: все ваши действия были признаны правомерными, соответственно, никаких претензий к вам у Государства нет. Зато образовался долг. Поэтому восемнадцатого августа в двенадцать часов дня вы должны быть у Золотых Ворот Владимирского Кремля. Форма одежды — костюм. И, конечно же, без какого-либо оружия. Что еще? Ах, да: как будете готовы покинуть Крым, позвоните мне, и я посажу вас на один из спецбортов, курсирующих между Персеполем и столицей…
Глава 18
…Продрав глаза по будильнику и вспомнив, что до отлета из Крыма осталось всего пять часов, я подорвался с кровати, натянул плавки, забежал в туалет и вынесся из номера. До моря долетел за считанные минуты — благо, гостиница «Нереида» находилась на первой линии — скинул шлепки у линии прибоя, снова разогнался, прыгнул, рухнул в прохладную воду и растворился в фантастически приятном ощущении скольжения в своей стихии.
Вынырнул метрах в сорока пяти от берега, лег на спину, закрыл глаза, расслабился, без особого труда загнал себя в состояние безмыслия и порядка четверти часа «помогал» пульсации ядра «оживлять» периферийные каналы. Да, моими стараниями нормальный уровень свечения удалось отодвинуть до середины предплечий и голеней, но процесс шел, и это радовало со страшной силой.
Закончив с этой частью запланированной программы, занялся намного более сложной задачей — ускорением деления магистральных каналов на отдельные стихийные. Выкладывался все те же четверть часа, но даже так отодвинул «границу превращения» от силы сантиметра на полтора. А так как это достижение являлось личным рекордом, я немного погордился собой-любимым, а затем принялся усиливать каждую отдельно взятую стихийную пульсацию, воздействуя на нее на том самом уровне, который нашел накануне вечером.
Да, прирост мощности тоже выглядел не ахти, но он однозначно был. А меня уже не вырубало. Поэтому я себя мысленно похвалил и со спокойным сердцем переключился на самое интересное — эксперименты со Стихиями. Хотя вру: сначала восстановился, «впустив» в себя Воду и позволив ей омыть энергетическую систему. Зато после того, как тело аж зазвенело от избытка мощи, создал пусть жалкое, но
После второго сеанса полного восстановления создал еще одну капельку и воздействовал на нее Огнем до первых признаков возвращения слабости. При этом не позволял воде испаряться. Для чистоты эксперимента. А потом решил оценить температуру.
Ронять каплю на лицо, слава богу, не стал — сдвинул ее к левой дельте, отпустил, заработал самый настоящий ожог, погордился собой еще немного и… сотворил очередную неведомую хрень: натравил на него воду. Причем и морскую, и свою. Результаты шокировали с первых же мгновений — боль как ветром сдуло уже секунде на второй. Потом черное пятнышко в этой части «облачка» начало медленно, но уверенно светлеть и исчезло… всего каких-то минут через двадцать-двадцать пять!
«О, а вот и регенерация подкатила…» — отрешенно подумал я, поискал хоть какие-нибудь признаки появления в ядре сектора Жизни, но не нашел ровным счетом ничего, слегка расстроился, вернулся в реальность, позволил ногам «утонуть» и поплыл к мелководью. Уделять внимание Земле. Вернее, и ей, и Огню, так как единственная манипуляция, удавшаяся накануне вечером — изменение формы одной-единственной песчинки — получилась только после ее «размягчения».
В этот раз эти стихии позволили немного больше: «избранная» песчинка согрелась значительно быстрее, «сама собой» превратилась сначала в плоский блин, затем в подобие иглы, разделилась на две части, снова слиплась и… аж две секунды провисела над ладонью, поддерживаемая Воздухом. И пусть этот эксперимент вымотал меня до состояния нестояния, в море я окунался, плавясь от гордости и восторга. А после сеанса восстановления отжег еще круче — выбравшись на берег, высушил ветерком кожу лица и шеи!
«То ли еще будет…» — весело подумал я, подошел к ближайшему лежаку, взял свое полотенце, начал сушить левую руку, наткнулся взглядом на место, которое обжег во время эксперимента с нагреванием капли, и продолжил эту мысль: — «Само собой, если тренироваться. А тренировки могут быть весьма болезненными. Впрочем, не раскачивать прорезавшуюся регенерацию — это полный и законченный идиотизм…»
Эта мысль потянула за собой другие, ничуть не менее важные. Поэтому всю дорогу до своего номера я строил планы на будущее. Потом быстренько ополоснулся, оделся, привел себя в порядок, плотно позавтракал в ресторане гостиницы, рассчитался и спустился в гараж. А после того, как завел движок, тронул машину с места и вырулил на оперативный простор, придумал новое тренировочное упражнение:
«Кабриолет — это возможность работать с плотными потоками Воздуха. Ну, и что мне мешает воевать с ними всю дорогу до аэропорта?»
…Спецборт, место в котором организовал Петр Романович, прилетел в Персеполь за очередной партией арестованных. Да, их было всего двенадцать. Но каждого сопровождали конвоиры, поэтому большая часть второго салона самолета оказалась забита ни разу не приветливым народом. Впрочем, у меня не было никакого желания общаться ни с экс-покровителями «Волков», ни с самими «Волками», поэтому я оккупировал самое козырное кресло в салоне для особо важных персон, попросил симпатичную, но слишком уж мрачную стюардессу принести десяток бутербродов и литр минералки, сделал вид, что включаю музыку, уперся затылком в подголовник и продолжил тренировки.
Выкладываться не выкладывался, так как ни моря, ни душа рядом не было: минуты три-четыре «помогал» ядру «оживлять» периферийные каналы, затем приблизительно столько же времени «усиливал» стихийную пульсацию и переключался на Воду, Огонь и регенерацию — конденсировал крошечную капельку на тыльной стороне левой ладони, нагревал до ожога и залечивал его по уже апробированной методике. Да, уставал даже так. Но — в меру. Поэтому «зевнул» весь перелет, но заметил начало снижения, вернулся в реальность, добил последний бутерброд и как следует расслабился. А эдак через полчаса первым поднялся на ноги и попрощался с экипажем, без особой спешки вышел в переходной рукав, объяснил, что я делал в этом самолете, старшему группы встречающих, добился понимания с помощью звонка Ремезову и потопал по направлению к залу прилета.
Пока забирал «Шторм» и спускался к «Кошаку», окончательно пришел в себя, так что, сев за руль, набрал матушку и всю дорогу до «Ключей» веселил ее страданиями по «Элегии». Кстати, этот кабриолет действительно запал мне в душу. Но покупать еще и его я не видел смысла. Вот и дурачился. А после того, как загнал машину на ее законное место, предупредил родительницу, что включаю турборежим, ответил на пожелание удачи, сбросил вызов и пулей вылетел из салона.
Следующие минут двадцать метался по квартире, как пуля по стальному контейнеру — убрал пистолет в сейф, быстренько ополоснулся, надел самый строгий парадно-выходной костюм, побрызгался одеколоном, отполировал обувь и даже причесался. Потом спустился в гараж, снова сел за руль, вбил в навигатор «Золотые Ворота Владимирского Кремля» и тронул автомобиль с места. Ага, нервничал. Поэтому чуть не забыл снять и затолкать в бардачок ножны скрытого ношения, затупил на двух последних светофорах и не сразу понял жест Конвойного, отсканировавшего номер моего «Гепарда».
Но второе повторение той же серии жестов помогло успокоиться, так что я медленно въехал на территорию Кремля, на первом же перекрестке повернул направо, зарулил на эстакаду подземного гаража для посетителей и спустился на минус второй этаж. А там получил очередные ценные указания от смутно знакомого Конвойного, припарковался на указанном месте, выбрался наружу и ответил на настоятельную просьбу:
— Оставлять в машине нечего: огнестрел я с собой не брал, а холодняк убрал в бардачок…
Вояка поблагодарил за понимание, попросил следовать за ним и пошел к лифтовому холлу. Там прогнал меня через рамку стационарного сканера, дождался отмашки коллеги, неотрывно пялившегося в экран, дотронулся до сенсора вызова кабинки, впустил меня внутрь, зашел следом и прокатил нас до плюс четвертого. С этого момента и до приемной государя время вело себя как-то не так: во время проверок на многочисленных постах растягивалось, как резина, а в коридорах и анфиладах, наоборот, летело, как сумасшедшее. И не позволяло как следует налюбоваться божественно красивыми статуэтками, картинами, чеканкой, резными дверями, люстрами, бра и другими предметами обстановки. В результате перед лицом секретаря главы государства я предстал в легком раздражении. Впрочем, изобразил изысканный поклон, внимательно выслушал инструкции, уложил в голове самые важные правила поведения в присутствии Императора, дал понять, что все понял, и был допущен в святая святых Кремля.
До «приметного квадрата» на паркетном полу дошел на автомате, замер, поклонился, выпрямился, изобразил статую и, наконец, вгляделся в Виктора Константиновича — оценил короткую стрижку, рубленые черты лица, тяжелый взгляд и все еще атлетичную фигуру, счел, что придворные фотографы почти не ретушируют внешность этого мужчины, уставился в серо-стальные глаза и перешел в режим ожидания.