Василий Горъ – Ухорез (страница 2)
Я набрал полные легкие воздуха, задержал дыхание секунд на тридцать-сорок, а потом медленно выдохнул. Да, страх за отца отодвинулся не очень далеко, но думать уже не мешал. Так что я включил голову, пришел к выводу, что мне жизненно необходимо как можно быстрее восстановить физические кондиции, с грехом пополам перевернулся на спину и принялся за суставную разминку. Правда, попробовав начать с подъемов и опусканий головы, понял, что это упражнение меня вырубит, и переключился на вращения кулаков по и против часовой стрелки. И постарался не перебарщивать ни с количеством повторений, ни с темпом. Как вскоре выяснилось, не зря: да, первые несколько минут приходилось отдыхать после каждых семи-восьми повторений любого движения, чтобы не отъехать, зато к тому моменту, как дело дошло до ног, чуть-чуть ослабла даже головная боль. Поэтому на заключительном этапе я рискнул сделать пять медленных скручиваний, достаточно быстро пережил очередную вспышку неприятных ощущений, плавно перевернулся на живот и снова поднял бинокль.
Ничего нового, увы, не увидел: автомобили мэра Енисейска так и стояли на тех же местах, на территории Объекта не появилось ни одной живой души, а бурильная колонна все так же не работала. Я мрачно вздохнул, закрыл глаза и… дернулся, услышал взрыв сигнальной мины. От слишком резкого поворота на половину десятого снова помутилось в голове, но успел заметить звездку, взмывшую над склоном северо-западного холма, оценил расстояние от нее до скважины и пришел к выводу, что растяжку зацепило животное, пребывающее приблизительно в том же состоянии, что и я. Потом зачем-то оглядел небо, засек орлана-белохвоста, целенаправленно летевшего к Объекту метрах, эдак, на шестистах, а значит, заметившего какую-то тушку,
затаил дыхание и не ошибся — птицу то ли вырубило, то ли убило даже на такой высоте!
— Будь это газ тяжелее воздуха, убило бы еще и меня. Причем еще ночью… — пробормотал я, прокашлялся и продолжил рассуждать: — А газ легче воздуха уходил бы от скважины вверх… и зацепил бы орлана намного раньше, ибо ветер дул в его сторону. Получается, что это какое-то излучение?
Этот вывод не понравился. Настолько сильно, что я собрался с силами, собрал свое добро и сполз с «насеста» на ветвь, растущую чуть ниже. А после того, как ослабли головная боль, тошнота и головокружение, продолжил спуск в режиме смертельно больной черепахи. Так как понимал, что если потеряю сознание на этом этапе, то гарантированно поломаюсь и не смогу пройти весь остальной маршрут с вероятностью в сто процентов.
Как ни странно, все обошлось. Хотя и не без проблем — через вечность я оказался на земле, справился с очередной вспышкой неприятных ощущений, развернулся спиной к стволу и справил нужду. Ибо уже подпирало. Потом оценил шансы сделать первый шаг по «тропинке» и не провалиться в ловушку-ноголом, прячущуюся под дерном, мысленно извинился перед любимым карабином за нецелевое использование и временно назначил костылем…
…До внешней границы полосы отчуждения я добирался почти три часа. За это время трижды терял сознание, разбил голову и левое колено, очередной раз расквасил нос, стесал кожу с правой ладони и чуть не выколол себе глаз каким-то сучком. Но не подорвался на противопехотных минах, не зацепил ни одной растяжки сигнальных мин и не вляпался ни в одну ловушку. Следующие триста метров — до оврагов перед Лысой горкой — тоже спускался небыстро. И задолбался через них перебираться. Зато потом мне как-то резко полегчало. Да, не полностью, но я стал останавливаться на отдых не через каждые полтора шага, а через десять-двенадцать, почти не терял равновесие и снова слышал лес.
Последнее позволило заметить отъехавшего соболя, явно пытавшегося свалить как можно дальше от неведомой хрени, но переоценившего свои силы, сообразить, что такая добыча пригодится для алиби, и добить зверька. Кстати, полтора лишних килограмма ни разу не облегчили путь, но я задавил желание избавиться «хотя бы» от рюкзака-однодневки и поковылял дальше. В итоге все-таки дошел. До забора научного городка, притворяющегося военным. Пару минут гипнотизировал место, через которое перемахивал не одну сотню раз, и капитулировал перед собственной слабостью… под благовидным предлогом — решил заглянуть на КПП и выяснить последние новости.
До начала улицы Малицкого плелся как бы не полчаса. Перед тем, как выбраться на асфальт, как следует отдохнул и кое-как отряхнул комбез. Затем развернул плечи, перекинул карабин на левое плечо и не поплелся, а пошел по проезжей части, ибо тротуарами тут и не пахло. И, конечно же, был замечен. Супругой поручика Ермолова: мордастая баба с необъятным бюстом, честно заслужившая говорящее прозвище Помело, заметила меня из окна, высунулась наружу чуть ли не по пояс и затараторила в режиме скорострельного пулемета:
— Доброго утречка, ваше благородие! А вы, видать, с охоты? Ого, какой крупный соболь! От всей души поздравляю со знатной добычей…
Следующая «очередь» была не мне, а ее ничуть не менее брехливой и «фигуристой» дочурке:
— Юлечка, золотце, глянь, какого соболя добыл глубокоуважаемый Олег Леонидович — не мех, а чистый восторг…
«Все верно: я был
— Раиса Антоновна, не смешите: на соболей охотятся в ноябре-декабре, а августовский мех никакой — у зверей еще не завершилась линька, ость редкая и подшерсток практически отсутствует.
— А зачем вы его тогда убили? — спросила женщина, перестав изображать «чистый восторг».
— Он показался мне больным… — вздохнул я. — И я решил, что его тушку надо показать ветеринарам. Чтобы они проверили, не завелась ли в нашей тайге какая-нибудь зараза. Поэтому-то охоту и прервал…
— Мудрое решение, ваше благородие! — проворковала она, сдвинула свои телеса в сторону и, тем самым, уступила половину подоконника «Юлечке». Ну, а та сходу уронила на него убийственную грудь, обтянутую белоснежной футболкой, поздоровалась и заулыбалась на разрыв щек.
Провоцировать излишним вниманием девицу, готовую выпрыгнуть из трусов ради шанса заинтересовать своими прелестями любого потомственного дворянина, я был не готов. Поэтому ограничился приветственным кивком и пошел дальше. А через несколько минут поднялся на крыльцо КПП, потянул на себя тяжеленную дверь, вошел в узенький коридор, разделенный на две половины «вертушкой» от пола до потолка, остановился перед бронестеклом и заставил себя весело улыбнуться. Матвею Колокольцеву по кличке Звонок, сидевшему в кресле и остановившимся взглядом пялившемуся в стену:
— Привет служакам! Как дежурство? Что нового? Слой Арефьева пробит, или как?
Он уставился мне в глаза, облизал пересохшие губы и тяжело вздохнул:
— Здравствуйте, ваше благородие. Как я понимаю, вы были на охоте как минимум сутки?
— Да… — подтвердил я и нахмурился: — Случилось что-то нехорошее?
Он немного поколебался, но вспомнил, что говорит с сыном начальника охраны Объекта, и задал еще один вопрос:
— О прилете комиссии слышали?
— Да. И знаю, что вчера утром в город должно было прибыть руководство Министерства природных ресурсов и НИИ геофизических методов разведки. Чтобы поприсутствовать при пробитии нижней границы слоя Арефьева.
— Прилетел и министр — Великий Князь Алексей Ильич. На дирижабле «Левиафан». После высадки на плацу нашего городка комиссия загрузилась в лимузины мэра, убыла на наш Объект и не вернулась. В двадцать ноль-ноль за ними уехали Назар Петрович и отделение Сыча. И влетели. В зону поражения первого же «Паруса» — судя по всему, на Объекте что-то произошло, и минно-взрывные заграждения перешли в автономный режим…
[1] ВР — Великий Раскол. Имеется в виду разделение Церкви на Православную и Католическую. Произошел в 1054 г. н. э.
Глава 2
…Я понимал, что ждать возвращения отца бесполезно, но — разумом. А сердце надеялось. Поэтому в одиннадцать пятьдесят пять я подошел к окну, из которого было видно КПП, и гипнотизировал закрытые ворота до двенадцати тридцати. Потом вытер лицо, оказавшееся мокрым, и загнал себя в душ. А в десять минут второго заглянул в большое зеркало, счел, что выгляжу терпимо, вышел из квартиры и спустился в гараж. Пешком, так как лифтов в ДОС-ах не было. Пустое парковочное место рядом с машиной матушки заставило сжать зубы, но я не позволил себе расклеиться, забрался за руль, завел двигатель и плавно тронул внедорожник с места.
Пока катил по городу, успел притерпеться к дурному самочувствию еще немного, поэтому, заехав на привокзальную стоянку, достаточно уверенно вылез из салона и всего с тремя остановками добрался до нужного перрона. А там позволил себе сесть — благо, встречающих было немного, и на скамейках у стеночки хватало свободных мест — расслабился и не шевелился до прибытия поезда «Белоярск[1] — Енисейск». На ноги поднялся за несколько мгновений до остановки первого, дворянского, вагона,
подошел к двери, немного подождал и через силу улыбнулся смутно знакомой проводнице, первой шагнувшей на перрон.
Матушка появилась в поле моего зрения минуты через две, наткнулась взглядом на мое лицо и едва заметно прищурилась. После чего поздоровалась, позволила забрать небольшой чемоданчик, оперлась на предплечье, вышла из вагона и всю дорогу до машины отвечала на приветствия знакомых. А там с моей помощью забралась на переднее пассажирское сидение — хотя обычно садилась либо за руль, либо на правое заднее — дождалась, пока я займу место водителя, заблокировала двери и всем телом повернулась ко мне: