Василий Горъ – Ухорез (страница 12)
— На редкость толковая мысль! — на удивление быстро ответила мелкая егоза и продолжила веселить: — Но не для Петькиных мозгов. Кроме того, мы учимся в разных классах, и сейчас — лето… Кстати, одиннадцатого у Маринки день рождения. Значит, к нам приедет куча ее ровесников. Ха!!!
Про Марину — младшую дочку Алексея Юрьевича — я тоже помнил. Но на всякий случай спросил, сколько ей лет.
— Двенадцать! — хором ответили мелкие и начали перебирать имена тех, кому стоит навалять, не замечая, что висят в воздухе!
Я чуть не заржал в голос, плавно вернул детей на землю, почувствовал, что завибрировал телефон, принял звонок, поднес трубку к уху и вслушался в мрачный голос главы рода:
— Где ты есть?
— Только вышел из зала единоборств СБ.
— Жду у себя в кабинете через пять минут…
…Дед обнаружился не в своем кресле, стоящем за дальним торцом стола руководителя, а в одном из кресел, предназначенных для посетителей. И пил. Судя по форме бокала и цвету жидкости — коньяк. Я, естественно, подобрался, и он, почувствовав это, угрюмо вздохнул:
— Я трезв, как стеклышко. А пятьдесят грамм для моей массы тела — как слону дробинка. Впрочем, ты прав: в нашей ситуации успокаивать нервы этим делом, прости за тавтологию, не дело.
— Что-то не так? — спросил я, усаживаясь напротив.
Он поморщился и кивнул:
— Государь был не в настроении. Точнее, злым. Да, точно не на меня, но прервал объяснения на первом же предложении, заявил, что имеет право на отдых, и вежливо послал нас с Тухачевским-старшим и Голицыным к этой самой матери аж до понедельника!
— То есть, ИСБ-шники смогут творить все, что заблагорассудится, еще почти двое суток? — на всякий случай уточнил я и попал пальцем в небо:
— Ага, щаззз!!! — рявкнул он. — Анатолий Игоревич вышел из себя еще в приемной государя, вызвонил Великого Князя Виктора Ильича и на пару с ним поехал в столичное управление. Ставить на уши уродцев, напрочь охамевших от вседозволенности. И если его возможности перекрывают далеко не все потребности, то возможности Белосельского позволят вывернуть наизнанку кого угодно!
Я поинтересовался, как «выворачивание наизнанку» будет выглядеть в реальности, и родственник довольно кивнул:
— Толковый вопрос, внук! Я задал его же. Делиться со мной алгоритмами инспекций этой спецслужбы они, естественно, не стали. Но дали понять, что выяснят, кто, по чьему приказу и какие задания выполнял вчера и сегодня, сверят «теоретические» маршруты перемещения служебных средств связи с реальными, разберутся, кто находился на позиции, с которой отработали по моему «Питону», и так далее. В общем, скучно ИСБ-шникам не будет…
— Тогда почему ты яришься?
— Великий Князь Виктор Ильич курирует только ИСБ. А в этом деле, как мне кажется, торчат и уши вояк.
— Ты хочешь сказать, министра обороны или его подчиненных?
— Угу. Поэтому вмешательство Императора заставило бы задрать лапки всех сразу, а в нынешнем варианте развития событий возможности вояк не изменились.
Я уложил в голове это знание и сделал напрашивавшийся вывод:
— Значит, временно переходим на осадное положение?
Дед утвердительно кивнул:
— Ага, до понедельника. И переносим завтрашнюю встречу с генерал-майором Довлатовым… на вторник. На всякий случай.
Я счел эти решения логичными, дал понять, что полностью согласен, и озвучил небольшое дополнение:
— Тогда я проведу эти двое суток в палате матушки…
…В первую клиническую больницу мы въехали в одиннадцатом часу вечера… в машине Скорой помощи, зарулили в подземный гараж приемного покоя, дождались отмашки заместителя начальника «местной» СБ и, похватав неподъемные баулы, понеслись к служебным лифтам. На двенадцатом этаже тоже выгрузились не сразу, зато до нужной палаты добежали незамеченными, влетели внутрь и занялись делом. Хотя нет, не так: делом занялись четверо «Нелюбинцев» с непростыми военно-учетными специальностями — первый «поймал» служебный доступ к камерам СКН всего корпуса и начал создавать «картинку в картинке», второй принялся огораживать один из углов комнаты бронепластинами, третий насверлил дырок в оконных рамах и дверях, высунул наружу видеоэндоскопы и так далее. А я просто загрузил холодильник запасом еды и напитков, достал, разложил и проверил оружие, положил на тумбочку «лишние» тактические наушники с шумоподавлением и тактические очки, подождал, пока освободится дрель, и наделал дырок под крепления своих ловушек.
«Подготовительные мероприятия» закончили где-то за час, связались все с тем же заместителем начальника СБ больницы и сообщили, что готовы принять пациентку. Он доставил ее эдак через четверть часа — прикатил прямо на кровати — и технично свинтил. Матушка проводила его нечитаемым взглядом, затем хмуро оглядела великолепную четверку служак, уставилась мне в глаза и вопросительно выгнула бровь.
— Эти покои — двухкомнатные и со всеми удобствами… — сообщил я, без труда сообразив, что ее напрягло. — В холодной фазе мы и наши телохранители будем находиться в разных помещениях. А дальше есть варианты.
— Все настолько серьезно? — без какой-либо экспрессии спросила она, и я пожал плечами:
— Не знаю, мам. Но предпочел перестраховаться.
— То есть, все это… — тут она неопределенно повела здоровой рукой. — … найдено, привезено сюда и собрано с твоей подачи?
Я виновато вздохнул:
— Мам, ты у меня одна. Вот я и постарался…
Она рассмеялась, подозвала меня к себе, ласково потрепала по волосам и разрешила продолжать в том же духе. Так что служаки подобрали оба еще не разобранных баула и унеслись в соседнее помещение, а я позаимствовал из холодильника тарелку с бутербродами и бутылку с соком, достал из бокового кармашка своего баула пачку одноразовых стаканчиков и уселся на краешек кровати:
— Постоянно хочу жрать. Впрочем, много двигаюсь, нервничаю и мало сплю…
— А как… общее самочувствие? — спросила она и мазнула взглядом по свежим бинтам на моих руках.
— Прекрасно. Честно… — ничуть не кривя душой, ответил я, протянул ей тарелку, налил сока и перешел к делу: — В общем, так: заглянуть в эту палату, взломав камеры СКН, не получится — во-он те коробочки на объективах вот-вот начнут показывать пустое помещение, в котором по каким-то причинам не выключают аварийное освещение. Во-он те пленочки на окнах тоже создают картинки. Вернее, не позволяют заметить наши перемещения, изменения уровня освещенности и так далее. Объяснять, как работают броне-шторки, не буду — ты знаешь это ничуть не хуже меня. Зато все оста— ..
— Оле-е-еж? — знакомо проворковала она, а после того, как я замолчал, виновато наморщила носик: — Я в тебе
Пошел, конечно: общался с ней аж до двух ночи. Правда, матушка как-то умудрилась вытянуть из меня рассказ о боестолкновении с ИСБ-шниками, но расстроилась не так уж и сильно, а ругаться — не ругалась вообще: в какой-то момент со вздохом назвала защитником и съехала на тему поприятнее. Увы, в начале третьего СБ-шник по имени Прохор засек самое начало взлома сети СКН больницы и уведомил об этом нас. Еще минут через шесть-семь он же сообщил о том, что «незваные гости» повелись на «левые» картинки с камер в палате, из которой мы забрали матушку. А в районе половины третьего еще один служака — Максим — предупредил о «внезапном» исчезновении связи и скором начале штурма палаты-«пустышки», высунулся в окно смежной комнаты и… сделал два выстрела из бесшумного снайперского комплекса. По «неизвестным личностям, спрыгнувшим с крыши на альпинистских „системах“ со штурмовыми автоматами наперевес». И попал. Благодаря чему эти двое незваных гостей не смогли заблокировать скольжение по веревкам и усвистели к далекой земле.
Откровенно говоря, мы были уверены, что потери в штурмовой группе в момент начала акции заставят наших оппонентов ее отменить. Ага, как бы не так — в наш коридор ворвались коллеги «летунов» и, прикрывая друг друга, понеслись к двери все той же палаты-«пустышки». Слава богу, бежали от нас. То есть, вбегая в коридор с лестницы, поворачивали налево и оказывались к нам спиной.
Вот и полегли, как колосья пшеницы, под огнем «Стрелка» — СБ-шника по имени Артем. А потом тот, кто командовал этой операцией, понял, откуда именно стреляют по его людям, и следующая пара «незваных гостей» повернула направо.
Неслись, прикрываясь мощным штурмовым щитом, и пытались задавить нас огнем, но до дистанции броска гранаты не добежали. Сначала Прохор врубил верхний свет, из-за чего вояки с включенными приборами ночного видения на мгновение ослепли. Затем я рванул на себя самый обычный карандаш; примотанная к нему обычная леска, резко натянувшись, размотала с катушки стальную, а та встала на фиксатор на высоте двадцати сантиметров от уровня пола. И штурмовик со щитом об нее запнулся.
Падение получилось и эпическим, и фатальным — очень крупный мужик в тяжелом бронике ушел в горизонталь. А «Стрелок» положил по пуле в надключичные ямки — по сути, прострелив все тело от трапециевидных мышц до низа живота — и перевел огонь на «легкобронированного» штурмовика.
В этот момент по комнате, в которой первую половину ночи прятались наши СБ-шники, отстрелялись из ручного пехотного огнемета. Увы, удачно: взрыв и волна чудовищного жара выбили межкомнатную дверь и превратили нашу палату в душегубку. Но Артем «держал» коридор, Антон страховал, а Прохора с Максимом я незадолго до этого вытребовал в самую защищенную часть «укрепления». Поэтому огненный «язык» опалил только второго номера «Стрелка». А потом Прохор, продолжавший «жить» в «картинках» со своих микрокамер, предупредил о скором вторжении снаружи, и я, сместившись к ближней броне-шторке, негромко рявкнул: