По своему обыкновению Кром ограничился кивком.
– Ты арестован…
Слуга Двуликого едва заметно шевельнул бровью:
– За что?
– За убийство двух дворян…
«Двух?» – мысленно отметила я и тут же затараторила:
– Они ссильничали девку! А он ее защитил!!!
– Прошу прощения, ашиара, но никакого насилия не было: девка утверждает, что ей заплатили аж два желтка и она пошла с ними добровольно…
– А под сарафан ей заглядывали? – поморщившись, поинтересовался Кром. – Попробуйте. Она должна до сих пор истекать кровью…
Хейсар помолчал несколько мгновений и нехорошо оскалился:
– Я сделаю это сам. Даю слово. А потом сообщу об увиденном судье…
Меченый утвердительно кивнул:
– Я тебя услышал…
Потом аккуратно прислонил к стене Посох Тьмы и вопросительно посмотрел на меня:
– Ваша милость, вы за ним не присмотрите?
– Не присмотрит… – угрюмо буркнул горец. – Ты – ее майягард. Значит, она должна разделить твою судьбу…
– Что?! – растерянно воскликнул Кром. – Как это «разделить»?
Хейсар пожал плечами и усмехнулся:
– Она поклялась Бастарзом, что отдала тебе свое сердце. Доказательство – след от пореза на ее левой руке…
– Какое, к Двуликому, сердце? Она сказала, что я ее майягард. То есть спаситель!
– Спаситель – это по-вейнарски. А по-хейсарски – владыка сердца. Или есть человек, которому гард’эйт[14] отдает свою жизнь… – объяснил горец.
– И?
– Что «и»? Он отдает СВОЮ жизнь, чтобы жить той, которую Снежный Барс посылает его майягарду…
Я похолодела: получалось, что, спрашивая меня про Путь Крома[15], горец, взявший с меня ту самую клятву, пытался понять, зачем мне становиться гард’эйтом человека, который вот-вот уйдет к Двуликому!
Тем временем Кром, побагровев, сорвался с места, в мгновение ока оказался перед хейсаром и взял его за грудки:
– Мою судьбу она разделять не будет, ясно? Я не принимал этой клятвы, значит…
– Клятвы, данные богам, не нарушают… – даже не попытавшись скинуть со своего нагрудника руки Меченого, вздохнул горец. – Это было ее решение…
«Не суди издалека, ибо вблизи все сущее выглядит иначе…» – горько подумала я: прежде, чем называть Крома красивым словом, услышанным в детстве, стоило узнать, что именно оно означает…
– Я готов взять на себя кару за нарушение этой клятвы… – оторвав воина от пола, прорычал Меченый. И принялся его трясти так, что у бедняги начали клацать зубы. А когда чуть не вытряс из него дух, вдруг добавил: – Любую кару, слышишь?
– Э-это-о – Кля-атва-а Кля-атв, и-илгиз[16]! О-от та-аких не-е отка-азы-ываю-утся…
– Мне все равно: она не понимала, о чем говорит!!!
Я почувствовала, что вот-вот сгорю со стыда: он меня защищал. Опять. На этот раз – от моей собственной глупости. Причем не перед людьми – а перед богом. А я, вместо того чтобы принять предопределение и подтвердить данное слово, стояла и хлопала ресницами!
– Оставь его, Кром! – собравшись с духом, попросила я. – Он прав…
– Нет, прав как раз Нелюдь! – подал голос граф Грасс. – Махри! Я, граф Грасс Рендалл, Первый министр короля Неддара Латирдана, подтверждаю слова Крома по прозвищу Меченый: в момент произнесения клятвы баронесса Мэйнария д’Атерн не понимала, о чем говорит. Точно так же, как не понимает этого и сейчас!
– Как это? – ошарашенно посмотрев на меня, спросил хейсар.
– Она – эйдине[17], Махри… – Граф грустно посмотрел на меня. – Во время мятежа потеряла не только отца, мать и обоих братьев, но и сама чудом избежала смерти…
– Кто эйдине, я? – догадавшись, что он имеет в виду, возмутилась я.
– Увы, я узнал об этом слишком поздно… – не обратив никакого внимания на мое возмущение, вздохнул Рендалл. – Отец леди Мэйнарии, барон Корделл, был моим другом. И я считаю своим долгом сделать все, что можно, для ее скорейшего выздоровления…
В глазах хейсара появилось сомнение:
– Прости, ашер, но она выглядит нормальной!
Граф Грасс прищурился и высокомерно процедил:
– Ты сомневаешься в моем Слове?
От него повеяло таким лютым холодом, что я поежилась. А горец равнодушно кивнул:
– Да, ашер! Клятва Клятв – это шаг. Шаг, на который требуется гораздо больше мужества, чем для того, чтобы сражаться одному против армии или умереть. Ибо, отдавая свое сердце майягарду, человек лишается всего – жизни, души и даже права на свое будущее. Чтобы решиться на такое, мало быть эйдине – для этого надо проникнуться Духом Бога-Воина. И переступить через свое «я»…
– Леди Мэйнария! Вы не повторите, от чего вас спас ваш спутник? Только, если можно, коротко и без лишних подробностей, – неожиданно попросил меня граф Грасс.
Я закусила губу и отрицательно помотала головой.
– Почему? Вы уже все забыли? Или отказываетесь от своих слов?
«Прежде чем говорить – думай. Сказав слово – держи…» – мрачно подумала я. И, чувствуя себя так, как будто пытаюсь шагнуть с башни донжона в пустоту, разверзшуюся под ногами, прошептала:
– От сторонников графа Иора Варлана, от укуса акрида, от десятка с лишним Серых и приблизительно от такого же количества лесовиков. Но все это – не в один день, а…
– Достаточно, – рявкнул Рендалл. Потом повернулся к хейсару и вопросительно приподнял бровь: – Убедился?
Горец подошел ко мне, уставился мне в глаза и угрюмо усмехнулся:
– Лучше бы ты оказалась ори’дарр’иарой[18]…
Потом сплюнул себе под ноги и, не глядя на Крома, приказал:
– Пошли, илгиз. Нам пора…
Меченый кивнул, провел пальцами по Пути, прислонил Посох к стене и шагнул к двери. А я вдруг поняла, что он уходит не из комнаты, а из моей жизни. Навсегда!
Ощущение абсолютного бессилия и приближающейся потери было таким острым, что я не удержалась и всхлипнула:
– Стойте!!!
– Извини, ашиара, но нам действительно пора… – не глядя на меня, с легким презрением в голосе повторил горец.
– Я иду с вами. Вернее, со своим майягардом… – вцепившись в налокотник Крома, воскликнула я.
Тот осторожно расцепил мои пальцы и отрицательно покачал головой:
– Не надо…
А горец хрустнул костяшками пальцев и мрачно пробормотал:
– Эйдине ходят другими путями. Ты остаешься тут…
…Слезы не помогли. Совсем. Даже наоборот – через какое-то время до меня дошло, что пока я упиваюсь своим горем в особняке Рендаллов, Кром томится в сырой и грязной камере королевской тюрьмы. Причем не один, а в компании с лесовиками, насильниками и тому подобным сбродом. Или – не дай Вседержитель – находится в пыточной, наедине с палачами!
Последняя мысль вызвала во мне такой дикий ужас, что я мгновенно оказалась на ногах, подлетела к двери, рванула ее на себя и… уперлась в широченную спину стоявшего за ней воина.
