Василий Горъ – Щит (страница 12)
– А ты?
Я покраснела до корней волос:
– Я тоже. Боялась стаи волков, которая пришла на запах крови и задрала наших лошадей…
– М-да-а-а…
– Потом раны Крома слегка затянулись и он начал выходить. За водой и на охоту. Во время одной из таких отлучек я услышала стук в дверь и сдуру ее открыла. Оказалось, что это – не Меченый, а шайка лесовиков, пытавшаяся спрятаться от ваших воинов. Видимо, в этот момент кто-то из богов смотрел на меня, так как Кром вернулся до того, как они. В общем, я не пострадала…
– А Бездушный, еще не оклемавшийся от ран, конечно же, опять всех убил, – усмехнулся Арвазд. – Да он у тебя воистину вместилище Двуликого!
– Могу дать Слово!
– Одно Слово ты уже не сдержала…
Несколько долгих-предолгих мгновений я сдерживала рвущиеся наружу слезы, а потом неожиданно для себя оказалась на ногах, решительно шагнула к десятнику и требовательно вытянула перед собой руку:
– Кинжал!
Он усмехнулся, встал и вытянул из ножен клинок:
– Держи.
Я снова задрала рукав, от души полоснула клинком по предплечью и, чеканя каждое слово, произнесла:
– Я, баронесса Мэйнария из Атерна, клянусь
– Добавь «кровь от крови твоей, Барс!» – потребовал горец.
Я повторила. И, вовремя вспомнив о том, как хейсары заканчивают клятвы на крови, прикоснулась к ране губами…
Горец вздрогнул, диким взглядом уставился на мои окровавленные губы и глухо спросил:
– Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?
– Понимаю.
– Зачем?!
– Я – гард’эйт Крома Меченого! Я не разделила его судьбу только потому, что женщина: меня
Глава 7
Король Неддар Третий, Латирдан
– Присядем? – предложил Неддар, остановившись рядом с аркой из цветов, через которую можно было пройти в небольшой кабинет[43] из кустов барбариса и кизильника.
Баронесса Кейвази подошла поближе, заглянула в уютный зеленый грот, полюбовалась на резную скамейку, прячущуюся в нише из причудливо переплетенных побегов, и отрицательно помотала головой:
– Это место создано для признаний в любви, пылких поцелуев и ласк, сир! А вы пригласили меня прогуляться по парку и побеседовать о жизни.
Латирдан испытующе вгляделся в глаза своей спутницы и… ляпнул:
– Леди Этерия, вы прямы, как белогорская стрела!
Девушка склонила голову к плечу и ехидно улыбнулась:
– Потрясающий комплимент, ваше величество! Жаль, что мне не хватает жизненного опыта, чтобы оценить всю яркость приведенной вами аналогии и глубину вложенного в этот комплимент смысла.
– М-да… Звучит действительно своеобразно, – вынужден был признать король. Потом по-простецки почесал затылок и попробовал объяснить: – Знаете, леди Этерия, семь из десяти девушек, оказавшись на вашем месте, приняли бы мое предложение, не задумываясь. Еще две начали бы кокетничать, но не особо усердствуя – так, чтобы я, прежде чем добиться своего, понял, насколько они чисты и непорочны. Последняя, десятая, произнесла бы полуторачасовую речь о недостойности такого поведения в отношении незамужней девушки, при этом ненавязчиво намекая мне на то, что в принципе она готова на все. Но лишь в качестве законной супруги.
– А я?
– А вы не обрадовались возможности стать моей фавориткой, не стали рассказывать о том, что пребывание со мной наедине обязательно дискредитирует вас в глазах всего двора, и не использовали это предложение, чтобы заставить меня смотреть на вас как на возможную супругу.
– Может, я просто не преследую столь далеко идущих целей? – усмехнулась баронесса.
– Собственно, это я и пытался сказать, – кивнул Неддар. – Ваши слова – отражение истинных мыслей, а не красивая оболочка, скрывающая под собой гниль. Это подкупает.
Улыбка, игравшая на губах леди Этерии, тут же пропала:
– Мой ответ можно объяснить и по-другому. Например, вот так: вы – король. То есть верховный сюзерен для всех дворян Вейнара. Значит, просто обязаны быть эталоном чести и достоинства. А раз так, то мне нет необходимости быть правильной или умной – достаточно верить в то, что вы, пригласив меня на эту прогулку, взяли на себя ответственность за все ее возможные последствия.
Слово «верить», прозвучавшее в ее словах, неприятно царапнуло сознание, напомнило Неддару об Ордене Вседержителя и… натолкнуло на мысль о том, что вера – это костыль, заменяющий разум. А те, кто с ее помощью урывают себе место под солнцем, по сути, пользуются человеческой глупостью.
– Видите, вы задумались, – с легкой грустью в голосе сказала баронесса.
– Я задумался не об этом, – мгновенно забыв о насущных проблемах, виновато буркнул король. – А о некоторых гранях понятия «верить». Что касается вашего ответа – я уже имел возможность убедиться в вашем уме, и мне нет никакой необходимости искать этому еще какие-то подтверждения.
– Вы мне льстите.
– Ничуть! – покачал головой Латирдан. – Кстати, могу сказать больше: вы не только умны, но и видите мир не так, как все остальные. Я пригласил вас на эту прогулку именно для того, чтобы понять, как именно…
Вместо того чтобы воспринять сказанное как комплимент и улыбнуться, леди Этерия помрачнела еще больше и даже сдвинула брови к переносице:
– Тогда как это приглашение сочетается с предложением уединиться?
Неддар пожал плечами:
– Сейчас объясню. Если, конечно, вы перестанете хмуриться и пообещаете не делать каких-либо далеко идущих выводов до того, как я договорю.
Баронесса утвердительно кивнула и даже попробовала улыбнуться, но, увы, улыбка получилась какой-то вымученной.
Почувствовав, что настроение начало портиться и у него, Латирдан собрался с мыслями и заговорил:
– Я вейнарец. Настоящий. Но только по крови! А по воспитанию – хейсар. Да, с раннего детства меня учили всему, что должен знать и уметь монарх, но эта учеба занимала в разы меньше времени, чем тренировки, набеги и охота. Жизнь в Шаргайле была проста и понятна, а рассказы о дворцовых интригах и заговорах казались не более правдоподобными, чем те жуткие истории, которыми по ночам меня пытались напугать мальчишки постарше. Я слушал, запоминал, но не принимал близко к сердцу, ибо не мог поверить в то, что мужчины способны предавать, интриговать или трусить, а женщины – плести интриги, кого-то подсиживать или травить. Поэтому, когда погиб Кортарен[44] и отец вызвал меня в Аверон, я, обнаружив, что чуть ли не весь двор увлеченно играет в игру под названием «урви кусок пожирнее», растерялся. А потом почувствовал себя в грязном, зловонном болоте. В общем, решив держаться от этих «мужчин» и «женщин» как можно дальше, я вызвал из Шаргайла пару сотен хейсаров и сразу после их приезда умчался в Алат, мстить.
Неддар перевел дух, жестом предложил баронессе продолжить прогулку и угрюмо посмотрел на серые облака, затянувшие небо:
– Увы, Бастарз смотрел куда угодно, но не на наш род – не успел я взять Карс, как в Авероне вспыхнул мятеж.
– И граф Иор Варлан убил вашего отца, – опустив взгляд, выдохнула леди Этерия.
– Именно, – кивнул Латирдан. – Я вернулся, подавил мятеж и по ряду причин оказался вынужден сидеть во дворце и жить «нормальной вейнарской жизнью».
Уловив сарказм, вложенный в три последних слова, баронесса развела руками:
– Ну да, вы – король. Значит, большую часть времени должны находиться в столице.
– Вы правы. Поэтому мне пришлось учиться видеть в людях второе дно и окружать себя теми, кому можно доверять. Потом я обратил внимание на вас…
– …и попытались найти второе дно еще и во мне?
– Нет! Я захотел понять, не можете ли вы стать мне другом…
Баронесса недоверчиво приподняла бровь:
– Другом? Я – девушка, сир! Значит, до свадьбы должна быть тенью своего отца, а после – тенью мужа.
– В Шаргайле таких девушек презрительно называют урр’эйт[45]. И крайне редко приводят к домашнему очагу[46].
Леди Этерия сбилась с шага:
– Почему?!
Неддар вспомнил притчу о Шарги Каменном Копье и Хатии Цветке Заката и усмехнулся:
– Вместо ответа я процитирую слова мудреца из одной хейсарской притчи:
– Образно. И не лишено смысла, – задумчиво пробормотала баронесса. Потом прищурилась и посмотрела на короля: – Значит, приглашая меня уединиться, вы меня провоцировали. Ну, и какой вы сделали вывод, сир, когда я отказалась?