Василий Горъ – Полукровка 4 (страница 48)

— То-ор, двадцать первого августа Цесаревичу исполнится тридцать пять лет. Прием по этому случаю, вероятнее всего, проведут в пятницу, двадцать второго. А приглашения, по традиции, начнут рассылать за две недели. И, вне всякого сомнения, пригласят на это мероприятие как минимум нас четверых. Так вот, что будем дарить?

Глава 28

8 августа 2470 по ЕГК.

…К коридорам замедления, ведущим к театру на Воздвиженке, подошли аж за сорок минут до начала концерта. Ближний — для транспорта «обычных» дворян — практически стоял: флаера «сильных мира сего» снижались к створу летного ангара с минимальными зазорами, а пассажиры, по уверениям Маши, готовились демонстрировать себя во всей красе при торжественной высадке. Зато на дальний изредка заходили исключительно лимузины, стоившие целое состояние.

Наши «Бореи» тоже были не из дешевых, но наверняка вызывали как минимум недоумение. Причем как обводами, так и манерой движения.

Нет, нарушать ПВД мы и не думали. Просто прошли коридор впритирку к верхней границе допустимого, что наверняка взбесило не одного ревнителя традиций. Но их мнения нам были до фонаря — мы пронеслись по этажу так, как вел трекер, припарковались на местах, арендованных через Переверзева, и я, неспешно выбравшись из салона, поухаживал за своими дамами.

К нашему первому официальному выходу в свет девчата готовились без дураков, то есть, подобрали не только платья и драгоценности, но и образы, поэтому я с удовольствием полюбовался Дашей, надевшей шелковое светло-зеленое вечернее платье и ювелирный сет с изумрудами,

затем позалипал на Марину, выбравшую красное и рубины,

а закончил Машей — в светло-голубом и с сапфирами.

Само собой, не забыл и о комплиментах. Хотя перед выходом из квартиры сделал каждой не один и не два. Вот девчата и расцвели. В самой глубине глаз. А так продолжили ощущаться неприступными красотками.

«Походный ордер» образовали сами — Завадская оперлась на мое левое предплечье, а Темникова подхватила Костину под локоток и подвела ко мне справа. Потом я уронил в общий канал команду начинать движение, и мы величественно поплыли к лифтовому холлу.

Пока шли по ангару, девчата накидали в общий канал пяток сообщений, в которых подробно описывали наиболее вероятные варианты реакции «особо заслуженного дворянства» на нашу компанию. Откровенно говоря, я подумал, что они развлекаются. Ан нет — стоило нам спуститься на этаж, с которого можно было пройти в ложи, и оказаться в фойе, по которому фланировало это самое «особо заслуженное», как исполнилось сразу три предсказания. Сначала «проявила себя» парочка аристократов лет шестидесяти с гаком — заметив нас, и седовласый пузан, и его дама изумленно выгнули брови и что-то недовольно процедили. Затем на нас одинаково недовольно уставилась компания из пяти молодящихся старух, оглядела моих спутниц и захлебнулась желчью. А еще секунд через двадцать-двадцать пять нам высказал претензию аристократ лет сорока пяти, гордо выпячивавший грудь с медалью «За достоинство», которая, вроде как, вручалась лучшим выпускникам Новомосковской Академии Экономики и Развития:

— И с каких это пор ложи театра на Воздвиженке продаются… молодежи?

Слово «дурной» озвучено не было, поэтому я пропустил этот вопрос мимо ушей и продолжил движение по трекеру, показывавшему направление на нашу ложу. А через мгновение услышал голос адмирала Шестопалова и, конечно же, изменил курс:

— Артур Рудольфович, эта «молодежь» заслужила и не такое: пока вы праздновали труса в родовом поместье, подполковник Тор Ульфович Йенсен и его напарницы воевали. С боевой эффективностью, которая даже не снилась абсолютному большинству моих подчиненных. Поэтому, окажись я на вашем месте, поклонился бы им в пояс. Или, на худой конец, постеснялся бы разевать рот. И еще: надевать эту, прости меня господи, «награду» сразу после войны я бы тоже не стал. Чтобы не превратиться во всеобщее посмешище…

«Ревнитель традиций» побагровел от унижения, но возражать одному из самых боевых адмиралов Империи не рискнул — торопливо опустил взгляд и бочком-бочком посеменил к двери одной из лож. А я навелся на начальника ИЛА, подвел к нему дам, учел, что он — в партикулярном платье, и обратился согласно чину:

— Добрый вечер, ваше высокопревосходительство…

— Для вас и ваших спутниц — Роман Семенович… — уточнил он, ответил на приветствие, пожал мне руку и представил нас своей супруге — миловидной женщине лет на десять-двенадцать младше него. Кстати, представил довольно своеобразно: заявил, что мы — та самая команда свободных оперативников, о которых он так много рассказывал.

Судя по реакции Полины Андреевны, эти слова были чем угодно, только не преувеличением — она посмотрела на нас с куда большим интересом и… рассмешила:

— На самом деле слово «рассказывал» не передает всей сути монологов моего супруга: он возмущался рекрутерами Службы Специальных Операций, вечно накладывающих лапы на самых перспективных мальчишек и девчонок, клял своих за ограниченность мышления и отсутствие фантазии, страдал из-за того, что не может призвать вас в ВКС, и мечтал вернуться в молодость. Хотя на месяц-другой. Чтобы жечь врага не командами с мостика линкора, а из рубки «Молнии»!

— Боюсь, что в таком случае команды «с мостика линкора» наворотили бы дел… — вздохнул я, вспомнив, как «воевал» предшественник адмирала.

Его супруга гордо сверкнула глазами и согласно кивнула:

— Все верно: командовать тоже надо уметь…

— … а адмиралам мирного времени на мостиках линкоров делать нечего! — неожиданно резко заявил еще один аристократ с осанкой профессионального военного, появившийся из-за моего левого плеча. И был познакомлен с ним все тем же Шестопаловым:

— Тор Ульфович, дамы, имею честь представить вам моего друга детства и однокашника, заместителя командующего Шестым Ударным флотом контр-адмирала Виталия Борисовича Берестова и его очаровательную супругу Инну Яковлевну…

Называть супругу Берестова очаровательной я бы точно не стал — от этой перезрелой особы тянуло застарелой завистью ко всем, кто моложе и хоть немного симпатичнее.

А на моих девчат она смотрела, как на личных врагов. И не улыбалась, а холодно скалилась. Скалилась и во время второй половины представлений. До того самого момента, когда Роман Семенович добрался до личных достижений Темниковой и заявил, что до ухода в ИАССН она являлась двукратной чемпионкой Империи по боям без правил — тут Инна Яковлевна явно вспомнила что-то неприятное и переключилась в режим милашки.

Эту внезапную трансформацию заметил не только я. Поэтому в общий канал упали сразу три вопросительных знака. И Даша пошла нам навстречу:

«Кажется, эта дура видела, как я воткнула головой в унитаз Алевтину Крючкову, которой, помнится, тоже было под сороковник. Вот, вероятнее всего, и решила не рисковать…»

Я мысленно посмеялся, услышал мелодичные переливы второго звонка, извинился перед своими собеседниками и повел девчонок дальше…

…Первая половина концерта дуэта «День и Ночь» оставила двоякое впечатление. С одной стороны, я продолжал жить в послевкусии от диапазона в четыре октавы, филигранной техники исполнения, редкой эмоциональности, фантастического умения держать зал и ангельской внешности Анны Исаевой, а с другой отказывался понимать, зачем она вытаскивает на сцену мужа: да, он писал сумасшедшие стихи, да, вроде как, любил и был любим, да, обладал неплохим слухом. Но его речитатив, «оттенявший» голос жены, как минимум в девяти песнях из десяти действовал на нервы. Поэтому, вставая с кресла после звонка на антракт, я поделился этими мыслями с подругами. И получил два диаметрально противоположных ответа — Марина напомнила поговорку «Любовь зла — полюбишь и козла…», а Маша отрицательно помотала головой и написала в общий канал куда более реалистичное объяснение:

«Вадим Исаев — преподаватель литературы, как-то оценивший талант своей ученицы и предложивший ей заведомо кабальный контракт. Но Анну устроили все условия, поэтому она вышла замуж в день восемнадцатилетия, через четыре месяца спела „Ивушку“ и уже на следующий день проснулась знаменитой, за первый год концертной деятельности заработала десять миллионов рублей и так далее. Говоря иными словами, никакой любви в их отношениях нет — есть договоренности, голый расчет, взаимное уважение и стремление зарабатывать деньги на двух идеально дополняющих друг друга талантах…»

— Ты уверена? — спросила Даша.

Блондиночка пожала плечами:

— Она Минакова. Причем из той же ветви рода, что и моя тетка…

Этот ответ снял все вопросы, поэтому мы вышли из ложи, добрались до зала, постепенно заполнявшегося «особо заслуженными аристократами», и, «не замечая» еще не занятые диваны, неспешно пофланировали к ближайшему окну. Любоваться городом.

«Расстроили. Как минимум Семенихиных и Ковалевых…» — сообщила Даша, как только мы остановились.

«Поляковы тоже жаждали заставить нас уступить место старшим, вот и сдерживали шаг…» — язвительно добавила Маша.

«Самоутвердятся как-нибудь еще…» — ответила Марина и привлекла наше внимание к доброму десятку ровесников, поднявшихся на этот этаж ради нас, но не решавшихся войти на «территорию не по статусу».

Я равнодушно мазнул по ним взглядом, отрешенно отметил, что не зря советовался с Переверзевым, и не стал смотреть на ближайших «патриархов». Дабы не дарить им формальный повод для начала знакомства. Зато ответил на вопрос блондиночки о моем отношении к творчеству дуэта «День и Ночь», выслушал мнения остальных напарниц, почувствовал, как напряглась Кара, и уронил в общий канал вопросик.