Василий Головачёв – Вирус тьмы, или Посланник (страница 111)

Такэда представил, и они очутились в самой настоящей сауне! С парилками — сухой и мокрой, с душем и огромным бассейном с прозрачно-голубой водой. Кафель, мрамор, никелированные поручни, запахи березового веника, леса, трав, рассеянный свет…

Сухов засмеялся:

— Будь по-твоему. Пошли раздеваться, я тоже соскучился по бане.

Толя хотел спросить: «А здесь все настоящее или на уровне внушения?» — но тут же поспешил прогнать эту вредную мысль.

Однако их кайф длился недолго. После мисоги[71], как назвал Толя процесс мытья в бане, их покормили (стол, казалось, сотворял блюда сам и убирал их без посторонней помощи), препроводили в комнату, напоминавшую гостиную Ксении — это уже сработали воспоминания и эмоции Никиты, и в кресле за столиком с фруктами появился лемур Итангейя. Как выяснилось — двойник мага, который «полностью» объявился только при отбытии гостей.

— Я уполномочен обсудить ваши проблемы, — без обиняков заявил чернолицый хозяин; так и осталось невыясненным — был ли серебристо-серый пух естественной порослью, покрывавшей все его тело, или костюмом без швов, молний, карманов и пуговиц.

Сухов потемнел, но сдержался. Сказал тихо:

— Мой товарищ не владеет пси-связью, поэтому прошу перейти на звуковой обмен.

— Нет возражений, — проговорил Итангейя на чистом русском языке. Голос его был музыкален и нежен. — Я понимаю ваши чувства, но помочь ничем не могу. Мы, наверное, покажемся вам эгоистичными и высокомерными, но это стандартная точка зрения землянина, не получившего того, что он хотел. В отличие от вашей — цивилизации потребления, цивилизация Пер-нон-Пера видит цель в мышлении и познании, в самопознании, в созидании сложнейших изощренных философских и эстетических систем, важность и этический потенциал которых намного превышает любые прагматические устремления. Поэтому у нас нет ни времени, ни интереса, ни желания участвовать в каких-либо проектах, ценность и целесообразность которых сомнительна.

В помещении, стилизованном под земное жилище, заметно похолодало. Толя обеспокоенно глянул на друга: не его ли эмоций дело? Проговорил предупреждающе:

— Э-э… а вот… м-м…

— Боюсь, вы не совсем понимаете ситуацию, — перебил его Никита. — Если Люцифер взломает стену потенциального барьера, отделяющего заблокированный хрон Хаоса от Веера, ваш мир исчезнет точно так же, как и наш, и весь Шаданакар.

— Пусть так, хотя я не уверен в этом. Однако вы плохо знаете пернонцев. Ведь вы предлагаете ограничить свободу того, кого называете Люцифером, с помощью силы? А наше кредо или, если хотите, религия — ненасилие.

Снова в комнате повисло молчание.

Глаза Никиты сузились.

— Ненасилие в принципе — тоже своего рода демонстрация силы. Но я вас, кажется, понимаю.

— Еще не совсем. — Тон Итангейи остался доброжелательным и одновременно твердым. Он не только был материальным творцом в своем хроне-Вселенной, он был его Законом, а человек в свое время недаром вывел формулу: dura lex — sed lex[72].

— Дело в том, что мы относимся к этому существу иначе, — продолжал архонт. — Люцифер уникален! В том числе и тем, что он — единственная в обозримой Вселенной разумная сила, стремящаяся к разрушению через созидание.

Никита озадаченно дернул себя за бородку.

— Под таким углом я его деятельность не рассматривал.

— У вас есть еще время. Могу добавить: Веер Миров — не есть Большая Вселенная, существуют еще более сложные континуумы, равно как и ступени развития материи более сложные, чем разум, использующие суперпозиции сил, более хитрых, чем мысль-действие. Если повезет, вы где-то на своем кэндо-синто-дао встретитесь с проявлением этих сил. Если, конечно, воспримете их адекватно.

— А вы нам объясните, что это такое и как его воспринять, — проворчал Такэда.

— К сожалению, в земном языке нет слов, способных описать Высшие Сияния, творимые мыслью-действием, но признаки их иногда видны. К примеру, смотрите.

Обстановка гостиной исчезла, трое собеседников оказались в абсолютной темноте, не чувствуя ни верха, ни низа, ни тепла, ни холода. Затем в этом вселенском мраке стали возникать пунктирно светящиеся нити, все больше и больше, объединились в ажурную, с удивительно красивым и гармоничным узором, башню, вернее, колонну жемчужного света, уходящую в обе стороны в бесконечность. Спустя несколько секунд рядом проявилась еще одна такая колонна, уже с другим рисунком, пересекающая первую под некоторым углом. Потом еще одна и еще, до тех пор пока весь мрак не оказался расчерченным слабо светящимися паутинными колоннами.

И тут же все пропало. Люди по-прежнему сидели в креслах «гостиной» Итангейи.

— Эти башни… колонны… э-э… — сказал Такэда.

— Вы видели нечто большее, чем колонны света, — учтиво проговорил лемур. — На самом деле колонны — это проекции на нашу Вселенную «вертикальных», более сложных, чем Шаданакар, систем Миров-вселенных. Для их полного восприятия человеческих чувств недостаточно. — Итангейя запнулся. — Впрочем, истины ради замечу, что и чувств архонтов-магов тоже не хватит.

Помолчали. Никита о чем-то думал. Маг Пер-нон-Пера смотрел на него внимательно и терпеливо ждал.

— А над чем работаете вы лично? — прервал наконец свои размышления Сухов.

— Над общей теорией пространств Веера, — ответил маленький маг. — Но очень хотелось бы успеть поработать над еще одной темой, связанной с работой Люцифера. Существует постулат, что Большой, то есть Абсолютный, Хаос соответствует максимальной энтропии, по теории — бесконечной! Я бы очень хотел проверить, достиг ли Люцифер своей цели и как соотносится с истиной указанный постулат.

— Ясно. Спасибо за гостеприимство. — Никита встал. — Очень жаль, что не смог убедить вас присоединиться к нам. Но и вы меня не убедили, что правы. Исчезнет Веер — исчезнут и все объекты ваших исследований, и вы сами. И тем не менее вы мне сообщили кое-что полезное, благодарю. Проводите нас к темпоралу, мы пойдем дальше.

Итангейя не пошевелился, но обстановка гостиной снова исчезла, вокруг проявился интерьер зеркально-стеклянного зала с изменяющейся геометрией. Перед людьми высился крутой бок сетчатого шара с отверстием входа в темпорал.

— Если позволите, я кое-что добавлю к вашей экипировке, Посланник.

— Позволяю, — серьезно кивнул Сухов.

Чернолицый лемур достал откуда-то из-за спины два предмета: круглую и тонкую белую пластинку с муаровым рисунком, величиной с ладонь, и прозрачно-рубиновую палочку, похожую на граненый карандаш, внутри которой плавали искры и колечки света.

— Пластина — это универсальный кухонный комбайн в гиперпространственной упаковке, а карандаш — свернутый четырехмерный континуум с земным ландшафтом, так сказать, нечто вроде объемного фото с эффектом присутствия, в котором можно отдохнуть, развернув его в любом месте.

— Разберемся, — принял подарки Никита. — Еще раз спасибо. И прощайте. — Повернулся, чтобы войти в темпорал.

— Да, еще одно, — сказал тихо ему в спину Итангейя. — В своем хроне я хозяин, никто из игв проникнуть в него не сможет, но практически вся система хроноперехода находится под их контролем. Где бы вы ни появились, вас рано или поздно запеленгуют. Будьте осторожны.

Сухов молча полез в шкаф.

У двери в камеру хроносдвига он повернулся к следовавшему позади Такэде и произнес речь. Она состояла из трех слов и тридцати трех восклицательных знаков.

Такэда от неожиданности хихикнул, затем захохотал в полный голос — как смеются японцы, конечно, почти не раздвигая губ. Никита нехотя улыбнулся в ответ.

— Извини, накопилось. Не ожидал, что маги могут быть такими снобами. Хотя это лишь с человеческой точки зрения, ведь спектр их эмоций далек от нашего. М-да… ситуация ухудшается.

— Перед тем как улучшиться, ситуация всегда ухудшается. Это закон.

— Что за закон?

— Мэрфи. Комментарий Эрмана к теореме Гинэберга. Правда, там дальше следует уточнение. — Такэда поднял очи горе и закончил:

— Кто сказал, что ситуация улучшится?

Сухов снова улыбнулся, кивнул:

— Ты где-то глубоко прав, Оямович. И Мстиша был прав: не каждый маг горит желанием потягаться с Люцифером и его ратью.

— А что там этот пушистый лемур сообщил тебе полезного? За что ты его благодарил?

— Он подал мне идею, которую в должной мере я еще не оценил. Их религия — ненасилие, а в этом слове заложен колоссальный потенциал.

— Ну и?… Не вижу идеи.

— У меня их целых две. Первая: с Люцифером не обязательно драться насмерть, применять к нему силовые методы внушения. Хотя, может быть, я и не прав. Вторая: меч у меня есть, кое-какое снаряжение и оружие, чтобы отбиться от воинства Четырех, тоже есть, пора все-таки приобретать коня.

Никита шагнул к двери в камеру хроносдвига и отшатнулся, хватаясь за меч. Навстречу шел невозмутимый… Вуккуб, собиратель Книги Бездн на Земле, хаббардианец и маг. Поднял кустистые брови:

— Какая встреча! Не ожидали? Значит, искусством футур-прогноза, то бишь ясновидения, вы еще не владеете. Не стоит хвататься за меч, Посланник, я ведь уже доказал, что не враг вам.

Никита покраснел, но ладонь с меча не снял.

— Рад видеть вас в здравии, лорд Вуккуб-два.

Хаббардианец улыбнулся. На лбу его на мгновение открылся третий глаз.

— Догадался, молодец. Да, я «альтер эго» Вуккуба, сам он по известным причинам покинуть Землю и ваш хрон не может. А появился я здесь по одной простой причине: пора платить. Хаббардианец не был бы хаббардианцем, если бы не делал какое-нибудь полезное дело без выгоды для себя. Но это вы уже знаете, так что мое заявление вам не в диковинку. Я прошу вас исполнить обещание, данное когда-то моей жене Тааль. Помните? Могу подсказать путь достижения этой цели. Он, кстати, параллелен пути освобождения вашей девушки, Ксении.