Василий Головачёв – Ведьмина поляна – 2 (страница 11)
– Это твоя мужская оценка или социальная?
Максим засмеялся.
– И то, и другое, она красивая и отличный боец.
– А я? – грозно спросила женщина.
– Ты вообще вне конкурса! – искренне воскликнул он.
Любава со смехом обняла мужа, поцеловала и исчезла.
И тотчас же в каюту заявился Малята, будто ждал за дверью. От него пахло водорослями.
– Я попал!
– Куда?
– В кочку! Бросал окатыши, как ты показывал.
– Где ты их нашёл?
– С собой взял.
Максим рассмеялся.
– Молодец.
– Пошли на палубу, полюбуешься на ураган. Могута сказал, что до Клыка осталось совсем ничего, около десяти лиг, скоро мы его увидим.
– Пошли, – согласился пограничник.
Выбрались на верхнюю палубу к надстройке с постом управления, окунувшись в душный воздух болота, насыщенный не сильно приятными запахами.
Великотопь, накрытая чёрным куполом туч, так и сохранивших рисунок паутины, встретила их горбами волн высотой до пяти метров, колеблющих не только воду, но и водорослевые острова. Причём метались эти горбы как попало, не образуя длинных волн, как на земных водоёмах, потому что ветра практически не было. Впечатление создавалось такое, будто всё болото встряхивал, как таз с грязью, какой-то великан!
Максим невольно вспомнил упоминание о хтоне, хотя этот обитатель вселенского мегаболота не подходил на роль «сотрясателя таза». Если он существовал, то в данный момент тоже бултыхался в глубинах Великотопи, как обыкновенная рыбёшка.
– Красиво! – сказал Малята, жадно разглядывая болотную стихию. Страха в его глазах, отражающих зарницы, не было, скорее восторг и ожидание чего-то необычного.
Максим заметил, как на других палубах появились пассажиры «Светозара», с тревогой посматривая на бьющееся в судорогах болото. Спросил у Маляты:
– Приходилось встречаться с ураганами?
– Не, – очнулся молодой пограничник, – ни разу. Бацька рассказывал. Бури по верху тепуя случаются раз в год, но такого неба я не видел.
– Может быть, лучше спустишься вниз?
– Что я тебе, ребёнок? – обиделся Малята.
– Я бы на месте капитана остановился и переждал.
– Какой смысл? Была бы рядом гавань, могли бы укрыться, а так придётся готовиться встретить. Вон матросы засуетились.
Действительно, по палубам тримарана побежали фигуры в синих робах, принялись спускать паруса. Болотоход снизил скорость, тем более что впереди показались белые буруны, предупреждающие о наличии подводных камней.
Появился Могута.
– Вам лучше спуститься в каюту.
– Думаете, будет шторм? Ветра вроде бы нет.
– Не думаю – знаю, а ветер ещё будет. На этих широтах он дует сразу со всех сторон, усиливая толчею волн. Ударить может так, что с палуб смоет всех. Такова наша природа.
– Впереди буруны…
– Кольцо рифов вокруг Клыка Дракона, мы уже близко.
С носа тримарана донёсся крик вахтенного:
– Вижу землю!
И в самом деле на горизонте перед кораблём проступил сквозь тёмную полосу какой-то шишак, похожий на защитный шлем рыцаря.
Тримаран повернул правее, обходя подводные рифы. Судя по мелькавшим среди волн очертаниям скал, они были созданы искусственным путём, потому что имели ясно читаемые геометрические формы: выщербленные прямоугольники и пирамиды.
Через несколько минут в кольце рифов показался проход между двумя зубчатыми стенами. Видимо, в этом месте скала обрушилась, не выдержав воздействия времени и волн. Тримаран повернул в эту узкую щель, повторяя манёвр подводной лодки, освободившей Любаву от плена слуг конунга.
Максим неожиданно почувствовал внутренний толчок, будто сердце попыталось вырваться из груди. Покрепче ухватился за поручень, крикнул:
– Подождите! Там… препятствие!
Могута посмотрел на него испытующе.
– Что учуял?
Максим хотел спросить: а вы разве не чуете? – но передумал.
– Торчит что-то в воде…
– Скала?
– Нет… чёрный шар… не понимаю.
Сотник переменился в лице, метнулся к растопырчатой башенке рулевой рубки, махая руками.
– Стой, Панас! Назад!
Однако ни повернуть, ни остановиться тримаран не успел, да и не смог бы, войдя в провал между зубцами мокрых зеленоватых от налёта скал. «Живые двигатели» болотохода – китоврасы – не подчинялись выключателю, как земные суда, да и не было таких выключателей, так как рулевые управляли движением с помощью сбруи, похожей на конскую, и хомутов. Поэтому, даже если бы капитан в рубке тримарана отреагировал мгновенно, его приказ был бы выполнен в лучшем случае через несколько минут. Но и капитан Панас не являл собой образец быстродействующего компьютера. Тримаран продолжал двигаться вперёд, и через несколько мгновений раздался взрыв! Форштевень центрального корпуса болотохода взлетел на воздух столбом бурлящей воды, пара и обломков! Тримаран сразу осел на нос, и люди на палубах с криками посыпались в воду!
Максим и Малята удержались, вцепившись мёртвой хваткой в поручни верхней палубы.
Могуту отнесло к посту управления, однако он успел ухватиться за бортовую планку и в воду не свалился.
Тримаран начал замедлять ход, проплыл за кольцо рифов и остановился метрах в ста за ними.
Началась суматоха. Бойцы и матросы бросились вытаскивать сорвавшихся из взбаламученной воды пополам с илом. На палубу выскочил Гвидо, за ним Любава и её верная помощница Марфа. Отыскав мужа, Любава кинулась к нему, схватила за руку.
– Живой?!
– Нормально.
– Что случилось?!
– Наскочили на мину! – ответил он по-русски.
– Что?!
Он повторил фразу на росичском.
Глаза женщины стали огромными. Так и не выпуская руки мужа, она в оцепенении смотрела на дымящийся нос тримарана, всё глубже оседавший в воду.
Глава 5
Для конунга давно стал традицией вечерний осмотр столицы Еурода Ладана с вершины Башни Власти, формой напоминающей земные минареты где-нибудь в Турции или Иране. Только «минарет» Ладана был намного выше и массивнее земных, хотя по исполнению этот храм как символ могущества Еурода олицетворял мрачную готику Атлантиды, канувшей в вечность. Земная готика, воплощённая в жутких монументальных строениях Нотр-Дама, чешских, испанских и немецких церквей и крепостей, была лишь тенью атлантской сатанинской геометрии, призванной подавлять волю человека и его мечты о светлом будущем.
В этот день одиннадцатого дефравгуста конунг провёл несколько важных совещаний со своими клевретами и обсудил с генсеком Еурода план подготовки к новой антиросской кампании. Пришлось терпеть высказывания миротворцев, чей Совет предложил не трогать росичей во избежание больших потерь, а потом и убеждать их в необходимости данного мероприятия.
Сделать это удалось не без труда. Не сильно устрашили миротворцев и доводы учёных, утверждавших, что грядущий Передел Мира уничтожит Еурод, в то время как тепуй Роси пострадает немного. Сама жизнь диктовала еуродцам устроить крестовый поход и переселиться на плато Роси. При этом аргумент, хотят ли этого росичи, не имел значения. Это были существа низшего сорта, мнение которых ни еуродцы, ни их предки-атланты не принимали во внимание никогда. Не пугали приспешников конунга и жертвы среди собственного народа, ценой которых могла быть завоёвана необходимая территория. Для него народ являлся всего лишь расходным материалом, которым можно было пренебречь.