Василий Головачёв – Разборки третьего уровня (страница 76)
Маневр вполне удался.
Рыков хотя и не поверил в их «мысленную искренность», все же вынужден был послать резервную группу своих зомби-исполнителей на картофельное поле, оставшись при одном телохранителе. Однако телепатом он был сильным и по смещению источников пси-сигналов определил, что уходят беглецы другим путем. Поэтому на берег Оки он прибыл буквально вслед за Посвященными. Они садились в лодку, когда на краю откоса появились две фигуры — Германа Довлатовича и молодого парня-телохранителя.
Парень с ходу открыл было огонь из автомата (возле дома в полусотне метров отсюда уже кипела перестрелка), но тут же безвольно опустил руки, получив мощный сдвоенный парализующий импульс Ульяны и Парамонова. После этого началась страшная, полная жестокой силы и напряжения дуэль Посвященных I ступени с Посвященным II ступени Внутреннего Круга. Длилась она всего полминуты, но отняла годы жизни и океан энергии, а велась хотя и не в физическом пространстве, а психологическом — иллюзия активного действия была полной!
Парамонов и Ульяна дрались в странных лабиринтах, под землей, в ущельях, на вершинах гор, в пустоте, в кавернах во льду, на поверхности солнца! Дрались руками, ногами, клыками и крыльями, на мечах и шпагах, копьями и дротиками, стреляли из пистолетов и автоматов, пулеметов и пушек и даже пускали ракеты! Они отбили сотню кинжальных и охватывающих с флангов и с тыла атак Рыкова и сами нападали, обходили, защищались и наносили удары.
Наконец Ульяна выдохлась. Отразив несколько беспощадных выпадов противника в одиночку, Парамонов понял, что долго не продержится.
— Стой! — крикнул он, разрывая кольцо пси-удушения и нанося ответный укол копьем своей ненависти, вкладывая в удар остатки сил.
Круговерть боя замедлилась. Фигура Рыкова медленно проступила сквозь опадающее струение его пси-защиты. Вряд ли он остановил бы бой, если бы удар Ивана Терентьевича не достиг цели. Но Рыков был потрясен и снизошел до переговоров.
— Прекратим этот «диалог», — тоном ниже предложил Парамонов, борясь с головокружением и болью в затылке. — Предлагаю разойтись миром, иначе это плохо кончится для всех. Для тебя тоже.
— У вас есть то, что принадлежит мне, — сказал Рыков. — Верните, и мы расстанемся.
Иван Терентьевич переглянулся с Ульяной, приходящей в себя, поднял голову, вдруг подумав, что на фоне неба фигура Рыкова — отличная мишень. Герман Довлатович оглянулся тоже и спрыгнул на песок, поймав мысль Парамонова. Это говорило о том, что он тоже устал.
— Хорошо, — торопливо проговорил Парамонов. — Мы согласны. — Повернулся к спутнице:
— Отвяжи лодку…
— Но мы должны…
— Выходи. — Парамонов подал ей руку, помогая сойти на берег, бросил в лодку контейнер и оттолкнул от берега. — Он твой.
Рыков улыбнулся бледной змеиной улыбкой, от которой у кого угодно свело бы скулы, поднял было пистолет, вернее, «глушак», которым не успел воспользоваться во время боя, но на берегу вдруг показались люди в форме — омоновцы, окружавшие окраину Старой Рязани, и стрелять Герман Довлатович не рискнул.
— До встречи, партнеры.
С этими словами Рыков исчез. То есть на самом деле ускорил свои движения, вошел в воду и нырнул, но для подбегающих парней в камуфляже он перестал существовать.
Парамонова и Ульяну омоновцы задерживать не стали, получив от них раппорт-команду заняться телохранителем Рыкова. И вовремя: тот вдруг метнул в них гранату, и омоновцы отвлеклись на его нейтрализацию.
Посвященные сели в другую лодку, поглядывая на порядком удалившуюся посудину с контейнером, к которой подплывал Рыков, и дружно взялись за весла…
Василий представил лицо Рыкова, открывающего контейнер и не обнаруживающего там «глушаки», и засмеялся.
— Ты что? — встрепенулась Ульяна.
— Представил рожу Германа…
Уля тоже улыбнулась, но рассеянно. В отличие от Василия она не только сканировала пространство окрест, отыскивая источники опасности, но и слушала полет пси-потоков, рыскающих в ментале: кто-то упорно искал Посвященных, обманувших одного из Девяти.
— Ты… доволен?
Василий хотел отшутиться, но понял настроение девушки и прижал ее к груди.
— Ты же знаешь…
— Не знаю.
Он наклонился и поцеловал ее.
— Это не ответ.
— А в твоем вопросе уже есть ответ. Хотя доволен — не то слово. Я счастлив! Кто-то сказал, что человек вообще потому несчастлив, что не знает, что он счастлив. Так было со мной. Но я мог бы спросить кое-что ответно.
— Спрашивай.
Василий открыл рот и, с усилием справившись с собой, пробормотал:
— Ты не находишь, что нам не хватает Соболева?
Ульяна вздрогнула и отодвинулась. Не буквально, физически, а психологически, перестала излучать тепло и нежность, и Василий это почувствовал. Однако это ощущение длилось недолго. Горячая волна любви и признательности, благодарности и радости, нетерпеливого желания, покорности и ожидания вдруг хлынула в голову Василия, сбила его с тона, закружила и унесла в водоворот эмоций и желаний, пока он не очнулся лежащим с Ульяной на груди, целующей его лицо, глаза, нос, губы…
Потом девушка села, поправила волосы, в упор глянула на ошеломленно разглядывающего ее Василия, улыбнулась как ни в чем не бывало:
— Так что ты там говорил о Соболеве?
Вася проглотил ком в горле, веря и не веря тому, что пережил, в то, что ему психофизически сказала Ульяна, медленно сел. И стал самим собой, странным образом ощущая, что от него хотят не сентиментальных и слезных признаний, а естественного поведения и нормального, чуть ироничного отношения к происходящему. Ничего еще не было решено, ничего не было сказано всерьез, но надежда в душе росла и улыбалась ему…
— Я хотел сказать, что Соболев нам очень бы помог, — спокойно сказал Василий. — Где он сейчас, хотел бы я знать? Неужели не слышит, не ведает, что тут творится? Хоть бы объявился.
— Ведает, — уверенно ответила Ульяна. — И появится. В самый нужный момент. Я его знаю.
— Я тоже. А почему не вмешиваются иерархи, видя такое развитие событий? Или тот же Монарх?
— Васенька, ты все же еще очень зеленый идущий, — вздохнула девушка. — Да ведь все происходящие события — это и есть результат вмешательства в нашу жизнь иерархов и Монарха Тьмы! Только люди этого не ощущают, даже люди Внутреннего Круга. Вмешательство слишком тонко, слишком изощренно, чтобы понять это на логическом уровне. Большинству, толпе, уровень трансцендентной оценки недоступен.
— Толпе вообще не присущи действия, требующие высокого интеллекта, — пробормотал Василий. — Ее объединяет не талант, а глупость. А подчиняется она покорно только силе… и слабо реагирует на доброту. Но разве все люди объединены в толпы?
Ульяна с изумлением глянула на собеседника, сокрушенно покачала головой:
— Я все время забываю, что у тебя законченное высшее образование. Ей-богу, ты меня иногда поражаешь.
— Это плохо?
— Поражай меня и дальше, кто знает… — Она не договорила, но Василий понял недосказанное, и настроение его упало. Ульяна снова отодвинулась от него, устанавливая прежнюю дистанцию дружелюбного ожидания, иногда порождающего вспышки интереса и влечения.
— А кто знает? — пробормотал Вася.
Ульяна задумчиво оглядела сосредоточенное, выразительно-неулыбчивое лицо Котова, потом придвинулась, окуная его в бездонные омуты глаз, и поцеловала.
Поцелуй был бы долгим, если бы не появление Парамонова.
— Собирайтесь, — сказал он, окидывая невозмутимым взглядом их стоянку. — Я знаю, где Рыков прячет Кристину и Стаса.
— Где? — в один голос спросили Вася и Уля, оторвавшись друг от друга.
— На прогулочном теплоходе «Максим Горький», в двенадцати километрах отсюда. Теплоходом эту посудину, правда, назвать трудновато, скорее катером, хоть он и двухпалубный, но принадлежит теплоход какой-то государственной конторе и сейчас якобы на ремонте. И самое главное: Кристина и Стас пытались бежать, но неудачно.
— Что с ними?!
— Им помогал какой-то профессионал по фамилии Шевченко. Сейчас они забаррикадировались в машинном отделении. Но Рыкову ничего не стоит проникнуть туда. Просто ему это сейчас невыгодно, пленники все равно в его руках.
— Шевченко? — медленно проговорил Василий. — Не Валерий случайно? Он же погиб…
— Не знаю. Что будем делать?
— Где сам Рыков?
— На катере его нет, но может появиться в любой момент. Он где-то поблизости… и очень рассержен!
— Представляю, — усмехнулся Василий. — Он может пойти на обмен? Мы ему «глушаки», он нам пленников.