Василий Головачёв – Перезагрузка (страница 14)
– Переводчик Необъяснимого. С его помощью можно разговаривать с любым живым существом, с птицами, змеями, насекомыми и даже с деревьями.
– Вспомнил, отец когда-то держал в руках Гхош.
– Я об этом не знала. Попробуешь найти вход в МИР?
На него внезапно напали сомнения.
– Постараюсь, но гарантировать не могу. Если не получится – не взыщите.
– Я могла в тебе ошибиться… один раз… но ты должен справиться!
– Это, – он указал на свои губы, – плата?
– Дурак! – вскочила Дива. – Я… просто…
Матвей сполз со стула на колени, поднял голову, умоляюще прижал руки к груди.
– Прости! Ляпнул не подумав.
Она оценивающе посмотрела на него большими, еще больше потемневшими глазами, внезапно улыбнулась.
– Какой же ты всё-таки мальчишка! – Протянула руки, помогла встать; несколько секунд они стояли вплотную друг к другу, ощущая одинаковое притягивающее тепло, он начал поднимать руки, чтобы обнять любимую, и Дива прошептала жаркими губами: – Не сегодня…
Он глубоко вздохнул, отодвинулся, приобретая привычный официально-внимательный вид. Она не сказала «нет», а её «не сегодня» звучало как «да», но ему и в самом деле некуда было торопиться.
– Я сделаю всё, что нужно.
– Садись, – заторопилась женщина. – Пить хочешь? В холодильнике есть минералка.
– Давай.
Минералка оказалась с газом, но разгорячённое сердце успокоила.
Матвей уселся на диван, перестав обращать внимание на спутницу, разглядывающую его с повышенным интересом. Отстроился от долетающих снаружи звуков, закрыл глаза, сосредоточился на объединении энергоцентров или чакр, как их называли адепты восточных практик.
Стали видны другие строения вокруг бывшей пельменной, рельсы, баки, стены, овраги и насыпи, массив мелькомбината, башни элеваторов, цепочки вагонов. Затем сфера восприятия пространства окунулась в землю, и примерно на глубине двухсот метров под железнодорожными путями обозначилась бесформенная пустота, в центре которой тлело кучей головешек некое сооружение, по форме напоминающее ажурный конус.
– Вижу… – прошептал он.
– Что? – вскинулась Дива.
– Конус… метров сто в высоту и больше ста в диаметре… рёбра, балки, ходы…
– Муравьиный замок! Ты нашёл его! К нему можно спуститься?
Матвей начал «разворачивать» фокус «биолокатора», обнаруживая отдельно стоящие чёрные глыбы, не то скалы, не то машины, спустился на дно каверны, где прятался модуль иной реальности, созданный древними инсектами. Пси-зрение качественно отличалось от физического зрения человека, получающего отражённый от предмета свет, поэтому иногда казалось, что воспринимающий контуры объектов мысленный «глаз» физически проникает внутрь каждого, отчего Матвей, боясь «пораниться», шарахался прочь. Однако он уже имел опыт внечувственного восприятия, опускаясь под землю в Крыму и на Кипре, и быстро приспособился к своему положению «призрака», проходящего сквозь стены.
В замок Мирмеков он заглянул лишь один раз, бегло осмотрев центральный зал и трон царя или, может быть, царицы древних разумных муравьёв; трон светился ярче, что указывало на его энергетическую независимость и никем не нарушенную целостность.
Поиски подходов к МИРу заняли больше времени.
В конце концов он засёк тонкие жилки коридоров и колодцев, объединённых в сеточку пути к пещере с МИРом, и выбрался из глубин земли почти обессилевший, как шахтёр, проработавший всю смену.
Открыл глаза, провожая мысленно гул крови, втягивающийся в сосуды мозга, слабо улыбнулся, обнаружив перед собой лицо Дивы.
– Пей! – протянула она ему стакан с минералкой.
Зубы застучали о край стакана. Холодная струйка протекла по пищеводу живительным ручейком.
– Вкусно…
Дива намочила платок, протёрла ему лицо, села напротив, изучая лицо капитана.
– Рассказывай.
– Замок стоит аккурат под элеваторами, и к нему можно спуститься через отстойник и заброшенную шахту. Или это не шахта, а колодец, не разобрать, но глубокий.
– Замок живой?
– Светится.
– А Великую Вещь видел?
Он улыбнулся.
– Я же не глазами смотрел. Трон светится ярче, а где там лежит Вещь, то есть Гхош, понять трудно. Отец говорил, что почти все Великие Вещи хранятся в определённых моментах времени. Если Гхош тоже прячется в прошлом, мы его не найдём.
– Всё равно ты молодец! – Губы женщины прошлись по его щеке. – Теперь мы знаем, что МИР уцелел, а если ещё найдём Гхош, сможем опереться сразу на три Вещи, а это уже сила!
– Но ведь магия не работает…
– Порог магического оперирования высок, но преодолим, поэтому и нельзя позволить анархам Комитета 300 собраться вместе и преодолеть этот порог. Представляешь, что будет, если инициация собранных Рыковым Вещей пройдёт успешно, и бывшим магам и колдунам Комитета удастся преодолеть потенциал включения магии?
– Будем пресмыкаться, – криво улыбнулся Матвей.
– Человечеством начнёт управлять безумная чёрная сила, для которой жизнь человека не значит ничего!
– Она же им управляла.
– Что ты имеешь в виду?
– До того как инфарх запретил магическое оперирование, оно было в ходу? То есть нами уже управляли колдуны и маги Союзов Неизвестных? И ничего, мы выжили.
– Кто знает, какой ценой мы выжили. Равновесие удерживал прежний инфарх, также обладавший магической силой. А папа всё это закрыл.
– Выходит, не совсем закрыл, если Комитет 300 пытается реанимировать прежний расклад?
Дива сморщилась:
– Ты задаёшь вопросы, на которые у меня нет ответов. Тебе бы с Тарасом поговорить.
– Где он?
– В Киеве, конечно, готовится встретить делегатов Всемирного конгресса правозащитников.
– Конгресса… правозащитников?
– Так Комитет зашифровал Сход мирового UnUn.
– Отец говорил, что мы отправимся туда в ближайшее время.
– Я присоединюсь к вам, но уже в Киеве.
– Как ты туда доберёшься? Украина разорвала с нами дипотношения.
– Разумеется, я буду добираться кружным путём. Да и вам тоже придётся придумывать способы доставки и легенды для каждого комиссара.
– Тожиевич придумает.
– Но прежде тебе надо найти Стаса. Нас тревожит его исчезновение и молчание.
– В Генпрокуратуре он не появлялся.
– Во‑первых, ты не можешь знать это с уверенностью, во‑вторых, это ни о чём не говорит.
– Может, он тоже в Киеве? Наши анархи наверняка собираются участвовать в Сходе, а Меринов спит и видит, как он уничтожает мировой UnUn и становится главным.