Василий Головачёв – Метастазы (страница 38)

Первой исчезла четвёрка Итан-Лавиния-Горелов-Банщиков.

Тарас крикнул:

– Кот, Соло, круговая! Ждите! Я вернусь за вами через минуту!

К нему прижалась Снежана, затем с секундной заминкой Лужин и последним Шелест. Четвёрка исчезла!

Между кустами остались Ларин и Солоухин, вооружённые автоматами, Костя Лапник со своим грозным пулемётом, водитель и командир БМП «Макспро» Решетников, а также бойцы Шелеста, игравшие роль инспекторов. Глянув на их потрясённые физиономии, Ларин рассмеялся.

– Не дрейфить, мужики! Держим оборону!

– Куда они делись?! – неслышно в гуле и лязге приближавшихся танков прокричал Лапник.

– В соседнюю Вселенную, – ухмыльнулся Солоухин.

– Где это?!

– Тут недалеко, за углом.

В просветах между деревьями замелькали буро-жёлтые фигуры.

Десантники дружно ударили из автоматов, прячась за стволы берёз.

За их спинами в кустах один за другим выросли Итан и Тарас.

– Сюда!

Решетников, Ларин и Солоухин рванули к ним, привыкшие к авральным ситуациям и волшебным полётам наяву, подбежали к Тарасу, и четвёрка растворилась в воздухе.

«Инспекторы» и Костя замешкались, впервые в жизни попав в ситуацию с переходом во «вселенную за углом», и появившиеся следом украинские спецназовцы успели открыть огонь.

Один из бойцов обмяк, не добежав пары шагов. Итан рванулся к нему, подхватил раненного в спину на руки.

Костя развернулся, дал длинную очередь, опустошая магазин пулемёта, бросил его на землю и подхватил парня с другой стороны. Через мгновение их не стало. Автоматные очереди из глубины леса прошили пустые кусты. Выскочившие к этому месту боевики молча крутили головами, рассматривая уголок леса, и в глазах их читался страх.

Реал‑111

12 июля, вечер

Иннокентий не ожидал такого приёма: их переправили за пределы радиоактивной зоны и устроили в гостинице, где они расположились в номерах с роскошными ваннами и могли искупаться.

За полгода путешествий по кластеру запутанных миров, которые он называл реалами, ему удалось побывать чуть ли не в полусотне эвереттовских метавселенных, называемых так учёными в честь открывшего их физика [5], и во всех шла война. Причём только в первых вариантах ветвления она начиналась как специальная военная операция по денацификации и демилитаризации Украины. Дальнейшие ветки миров, продолжавшие отсоединяться от базового трека, развивались каждая по-своему, но практически все продолжения приводили к состоянию войны России с НАТО и США.

Начиная с двадцатого пятого реала, в процесс конфронтации вступали компьютеры и созданные на их базе искусственные интеллекты, что только увеличило опасность глобального конфликта. В двадцать третьем реале, где жил Тарас Лобов, ИИ-технологии ещё не добрались до создания машины, способной управлять боевыми действиями. Но в сорок первой ветке Мироздания российскими вооружёнными силами командовала «Маршалесса», или «старуха», а украинскими – «Майдан», созданный технологиями Великобритании и США.

В родном восемьдесят восьмом реале боевой обстановкой России заправлял «Баталер», в Украине «Перемога», в НАТО «Фиггот».

Но во всех этих мировых копиях до ядерного конфликта не доходило. В последнем, сотом реале, посещённом аналитиком, в войну вступила Польша, огребла по полной, потеряла суверенитет, отдав половину земель России и треть Германии, но и там ситуация разрешилась без объявления атомной войны.

Однако в реале четвёртого Лобова (Таллия, удивительным образом познакомившегося с «родственником» по генетической линии) Украина, создавшая атомную бомбу с помощью британских технологий, успела нанести удар по Донбассу и по городам России – Белгороду и Дятькову, прежде чем российскому десанту удалось ликвидировать угрозу. Ответным ударом, причём неядерным, поскольку был применён боеприпас на новых физических принципах, по мощности не уступавший атомным, был уничтожен киевский схрон президента Зе, а также ядерный центр в Днепропетровске. И хотя война не прекратилась, потому что она была выгодна как людям, так и машинному интеллекту, атомное оружие больше не применялось. А российские службы после эвакуации уцелевших жителей загрязнённых радиацией территорий начали дезактивацию почвы в этих районах, огородив их специальным забором.

Иннокентий со спутниками после бегства из своего реала как раз высадился возле остатков Луганска, где их и обнаружил Таллий, служивший в департаменте территориальной охраны и очистки грязных территорий.

Их усадили в необычного дизайна вертолёт и отвезли в Мелитополь, где располагался ЦЭР – Центр экстремального реагирования на изменения военного положения, кстати, тоже управляемый искусственным интеллектом по имени Правик.

В два часа пополудни их покормили, и Таллий с извиняющей улыбкой попросил «брата» встретиться «со специалистами».

– Какими? – понимающе прищурился Иннокентий. – С контрразведчиками? Или с большими начальниками?

– И с теми, и с другими, а ещё вами заинтересовались универсалисты.

– А это кто?

– Учёные на военной службе.

– Я так и подумал. В моём реале существует специальная военная Академия наук, а я служу псианалитиком в подразделении кибербезопасности Министерства обороны.

– Тем лучше, легче будет… – Таллий споткнулся.

– Доказать, что мы не украинские лазутчики? – догадался Иннокентий.

Четвёртый Лобов улыбнулся уголком губ, как это делали все Лобовы.

– Это видно и так. – Он посмотрел на Стефанию, продолжавшую с живым интересом присматриваться к интерьерам гостиницы и вообще к жизни города.

Вела себя она совершенно естественно, будто всю жизнь путешествовала по запутанным метавселенным, хотя удивление в глазах разведчицы не уходило. А так как она была красива до умопомрачения, Иннокентий понимал чувства четвёртого, он же сто одиннадцатый, «брата».

Иннокентий тоже с интересом присматривался к архитектуре и вообще к природе реала, отмечая детали, сходные с предметами в родном восемьдесят восьмом варианте, и пришёл к выводу, что во всех ветвях «куста запутанности» реалов, где началась и продолжалась СВО, много знакомых вещей. Но были заметны и отличия. К примеру, геометрия архитектурных решений всё же плавно смещалась «к цифре» по мере развития технологий, что отражалось и на дизайне сооружений, технических устройств, летательных аппаратов, гражданских и военных, и оружия.

По времяисчислению сто одиннадцатый реал отстоял от восемьдесят восьмого не на двадцать три года, если считать разницу между числами 111 и 88, а всего на двенадцать. Здесь шёл две тысячи восемьдесят третий год (что стало понятно из беседы), однако в данном реале человечество уже применяло параметрический дизайн при конструировании техники, и было любопытно наблюдать за такси и вообще за всеми аппаратами, летающими и бегающими на колёсах, имеющими иногда довольно необычные формы.

Здешний Мелитополь тоже отличался от своих копий в ранних реалах. Он был не так сильно разрушен, как Мариуполь, а строительные технологии сто одиннадцатого реала позволяли возводить дома быстро, используя новые материалы, методы цифрового проектирования, развитые методы 3D-копирования и нановыращивания.

В гостинице новые жильцы привели себя в порядок.

Стефания переоделась в предложенный ей гражданский костюм, называемый уником, сбросив спецкомбинезон «скорпион».

Иннокентий снимать свой боевой комплекс не стал, только почистил, пополнив запасы (аккумуляторы здесь почти не отличались от родных, так же как холодное оружие и наногаджеты). Шалва же так и остался в родном «барсике», попросив лишь заменить рацию. Ему прикрепили на воротник костюма паучок микрофона, к уху прикрепили такой же паучок динамика, и лейтенант остался доволен. Он и автомат оставил при себе, хотя патронов к его ШАКу осталось на одну очередь.

Здание, к которому подвезли гостей, было старинным, судя по тяжеловесной геометрии и двум колоннам на входе. Сопровождавший их Таллий пояснил со смущением, что ему сто с лишним лет и построено оно в Год Большого Предательства России, как называли местные историки тысяча девятьсот девяносто первый год, когда случился антиконституционный ельцинский переворот.

Шалва и Стефания переглянулись, озадаченные известием.

– Выходит, – проговорила девушка, – и здесь был период ликвидации Советского Союза?

– Все мы дети тех времён, – улыбнулся Иннокентий. – Время в прошлых реалах не изменишь, в Мультиверсуме одновременно существуют и реалы, где Союз распался, образуя куст, и те, где в тысяча девятьсот девяносто первом году СССР не рухнул. Но мы с вами, к сожалению, не в том кластере и поменять в прошлом ничего не можем.

– Но ведь вы ходите по реалам…

– Верно.

– Значит, можете вернуться и что-то изменить?

– Только в пределах своего куста и не во всех реалах одновременно, а только в отдельных.

– То есть мы не сможем нырнуть в девяносто первый год и грохнуть Ельцина? – поинтересовался Штопор.

Иннокентий покачал головой:

– Не сможем, наш предел погружения в прошлое, да и то со многими оговорками, – это базовый реал, самый первый с февраля две тысячи двадцать второго года, когда президент дал приказ начать СВО.

– С какими ещё оговорками?

– В две тысячи двадцать втором бифуркация реальности привела к рождению двух, а возможно, и множества вариантов развития событий. В одном СВО началась в феврале того же года, в другом, как у Итана и у меня, в две тысячи сороковом. Но возможны и другие копии.