Василий Головачёв – Ликвидация последствий отстрела негодяев (страница 23)

Виновница всего переполоха кинулась было за ними, но её остановил Калёнов, вежливо взяв под локоток:

– Полковник Калёнов, будьте любезны. Ваша фамилия, место работы, место жительства.

Черногубая выдернула руку, выпалила:

– Не твоё дело! Будь ты хоть генерал, мы тебя быстро…

Он прижал палец к губам, сказал, понижая голос:

– Ведите себя потише, пожалуйста, всё записывается, ваши слова вполне могут стать статьёй обвинения. Вы же не хотите сесть в тюрьму за оскорбление должностного лица?

Дальнейший разговор Максима Олеговича с женщиной Яшутин не услышал, входя в дом вслед за Барсовым.

В доме уже слышался плач, голоса мужчин, звякали поручни раскладных носилок.

К вошедшим в гостиную повернулся полицейский с погонами капитана, сухощавый, с лицом любителя выпить и чёрными глазами навыкат.

– В чём дело? – раздражённо обернулся он. – Кто вас пропустил?

– Выйдите вон и заберите приставов! – ледяным тоном проговорил Барсов. – Видимо, ваш лейтенант, который был здесь час назад, неправильно оценил ситуацию.

Глаза капитана полезли на лоб.

– Вы кто такой?! – потянулся он к кобуре пистолета.

– Оставьте свои фитюльки в покое! – тем же тоном произнёс Барсов. – Стоит мне свистнуть, и вас повяжут, как кроликов! Я – майор Барсов, спецотряд «Рысь» Национальной гвардии. Эти люди, – Вениамин кивнул на лежащего на кровати больного и припавшую к его груди жену, – находятся под нашей защитой. Завтра утром за ними приедет медпомощь и увезёт в город. А сегодня они останутся здесь. Вы всё поняли, капитан?

На лице полицейского отразилась борьба мысли с тупостью.

– Я ничего не знаю… про вашу «Рысь»… нам приказали – мы приехали. Эта жилплощадь принадлежит гражданке Быстровой, она собственница… есть решение суда…

– Сутки ничего не решают, к тому же у нас свои командиры, с ними и разбирайтесь, если хотите получить геморрой. Да завтрашнего утра эти люди останутся в доме. Вам всё понятно?

С капитана слетела вся его спесь, он начал понимать раскладку сил. Взялся за рацию.

– Мне придётся доложить наверх.

– Докладывайте, только постарайтесь доложить правильно.

– Гражданка Быстрова пожалуется…

– Пойдёмте, я кое-что скажу ей. – Барсов посмотрел на переставших возиться с носилками приставов. – Убирайтесь!

Молодые парни, ошеломлённые вмешательством сотрудников «Рыси» (отряд был уважаем далеко за пределами Росгвардии), без единого возражения поспешили из дома.

Жена больного, всхлипнув, подошла к Яшутину:

– Снова вы нам помогаете! Лучше мы переедем к кому-нибудь из соседей.

– Не надо, – сказал Барсов. – Вы под нашей защитой. Пусть ещё раз сунутся, я вызову СОБР. У вас есть транспорт?

– Я звонила, завтра племянница приедет на своей машине.

– Хорошо.

Взмокший полицейский капитан направился вслед за приставами.

Вышли и Барсов с Яшутиным.

Черногубая, увидев эту процессию, бросилась на капитана чуть ли не с кулаками:

– Вы что делаете, мусора чёртовы?! Я вас всех пересажаю! Немедленно выбросьте эту шваль! Я позвоню генпрокуро…

Барсов шагнул к ней, и женщина прервала поток угроз.

– Не трогай её, – хмуро посоветовал Калёнов. – Редкий экземпляр самки, глухонемой к чужим страданиям.

– Что ты сказал, уголовник?! – мгновенно завелась черногубая, становясь в позу.

Барсов повернулся к нервно мнущему фуражку в руках капитану.

– Увезите её подальше от деревни. Ей оставаться здесь небезопасно. Передайте своему начальству, что я, майор Барсов, гарантирую отъезд граждан из этого дома. Жду вас завтра к двенадцати часам дня.

Собравшиеся у забора жители деревни, на этот раз в большинстве своём мужчины, одобрительно загудели.

Капитан неуверенно посмотрел на ломавшую пальцы женщину, на жителей, на своих подчинённых и решил последовать совету:

– Сержант, поехали. Гражданку Быстрову в машину.

– Не трогайте меня! – рассвирепела черногубая. – Я вас всех на лесоповал отправлю! Тряпка! Тебе только курами командовать! Каких-то четырёх бандитов испугался!

Свержин не выдержал, сделал вид, что кинется сейчас на оскорбительницу, и та с визгом понеслась к полицейской «Ниве».

Обе машины «защитников закона» уехали.

Стало тихо.

Переговаривающиеся жители Митяева, удовлетворённые зрелищем, стали расходиться.

Жена больного, уже без платка, волосы наполовину седые, несмотря на возраст – не более сорока лет (у Константина сжалось сердце), поклонилась мужчинам, сказала тихо: «Дай вам бог здоровья!» – и ушла в дом.

Барсов и компания вернулись в дом Зинаиды.

– Ты знаешь, что наша благотворительность, а точнее, акция неповиновения суду, тянет на статью? – осведомился Калёнов у Барсова. – Эта стерва и до генпрокурора дойдёт, я верю.

– Мне уже нечего бояться, – криво улыбнулся Барсов. – Если полиция и в самом деле начнёт искать возмутителей спокойствия, трибунал нам не грозит. А эта мадам… ну, да, она живёт по принципу: жить надо так, чтобы депрессия была у других. Таких много. Но когда-нибудь и ей обломится по полной программе.

– Мне надо ехать на базу, – сказал Алексеев, посмотрев на часы.

– Я бы тоже уехал, – виновато сказал Свержин. – Гостя жду, друга детства.

– Давайте побудем здесь часок, – предложил Барсов, – на тот случай, если вернутся господа законники. Потом разъедемся.

Барсов посмотрел на Яшутина.

– А тебе придётся остаться до утра.

– Естественно, останусь, – сказал Константин.

– Где тут у вас удобства? – обратился к нему Калёнов.

– Во дворе, – смутился Константин. – Дом старый, у сестры руки не доходили устроить туалет в сенях.

– Не извиняйся, дело житейское. – Калёнов вышел.

– Вот теперь можно и кофейку попить, – сказал Барсов. – У тебя растворимый или есть молотый?

– Молотый, джезва есть.

– Отлично, я растворимый не пью. А есть что к кофе? Если надо, мы в магазин слетаем.

– Остались баранки да овсяное печенье, – снова смутился Яшутин. – Я не собирался тут задерживаться.

– Ладно, выкладывай своё печенье.

В дом вошёл невозмутимый Калёнов:

– Парни, у нас проблема.