Василий Головачёв – Искатель, 1999 №1 (страница 7)
«Агропромышленная компания «Восток» действительно представляла собой секретную лабораторию по разработке «фотонных» мин и бомб, где Калашников работал уже четыре года, добившись значительных успехов.
Дарья Калашникова действительно не была виновата в захвате Потапова сэкьюрити отца, к тому же сама она тоже была запрограммирована на самоликвидацию, а приказ мог поступить в любой момент. Жить ей осталось, судя по всему, всего несколько дней. Или часов. В зависимости от поведения. Но жить с президентом «Аргуса» она не хотела, как ее ни заставляли. В Потапове она увидела крохотную надежду на освобождение от смертельно надоевшей опеки, и в'том, что Потаповым заинтересовалась служба безопасности лаборатории, ее вины не было.
И, наконец, Потапов узнал, что стал живой «фотонной» миной и должен уничтожить Щербатова, встретившись с ним в Управлении, а заодно и все материалы дела.
Посидев на диване, оглушенный свалившейся на голову бедой, борясь с желанием сунуть в рот ствол пистолета и спустить курок, Потапов потащился на кухню, машинально вскипятил чайник, выпил чашку чая, не ощущая ни вкуса, ни запаха, ни температуры, тщательно вымыл посуду, оделся и принял решение. Время работало против него, в десять часов должна была сработать команда «извержения», и до этого момента он должен был успеть сделать то, что задумал.
Конечно, за ним следили.
Он вычислил наблюдателей сразу, как только вышел из подъезда походкой занятого своими мыслями человека, направился к своей машине, стоящей во дворе дома, открыл капот и сделал вид, что занят ремонтом.
Во-первых, на глаза попался старик, по-прежнему делавший вид, что выгуливает собаку. Во-вторых, в серой «девятке» у соседнего подъезда сидели двое крепких ребят и делали вид, что слушают музыку. Потапов закрыл капот и подошел к ним, вытирая руки тряпкой. Наклонился и, когда водитель опустил боковое стекло, подчиняясь правилам вежливости, с улыбкой ткнул пальцем в сонную артерию. Соседа водителя он успокоил по-другому, ударив в кадык костяшками пальцев.
Затем Потапов догнал за углом старика-филера и без жалости вырубил ударом ребра ладони по бугорку на затылке. После этого спокойно поднялся к дому Дарьи, вошел в подъезд и дождался появления охраны Калашникова: двое парней влетели в подъезд, обалдевшие от неожиданного появления «объекта», и наткнулись на Михаила, действующего жестко и надежно, не отвлекаясь на сострадание к бедным «шестеркам».
Дверь в квартиру Калашниковых открыл белобрысый знакомец Потапова, с которым Дарья ссорилась в ресторане. Он успел лишь округлить глаза и открыть рот, чтобы задать вопрос, и отлетел в глубь прихожей от удара в лоб. Второго телохранителя взять на прием не удалось, он выхватил пистолет и готов был открыть стрельбу, поэтому Потапов выстрелил первым.
Дарья проснулась и выскочила в гостиную в одной ночной рубашке от звука выстрела. Больше в квартире никого не оказалось, если Калашников и собирался отдыхать, как он обещал, то не дома. Дарья перевела затуманенный взгляд с телохранителя на Потапова, глаза ее расширились, она хотела закричать, и Михаил зажал ей рот рукой.
— Тихо! Это я. Собирайся.
— Что происходит? Почему ты здесь?! Ты же должен…
— Они меня отпустили. Всадили программу и отпустили. Быстрее, у нас мало времени.
Дарья глянула на лицо Потапова и повиновалась, проглотив возражения. Через несколько минут она появилась, одетая в свой белый плащ, взяла сумочку, косясь на не подающих признаков жизни телохранителей, надела туфли, и они покинули квартиру, тихо закрыв за собой дверь.
В машине Потапов рассказал Дарье все, что знал сам, и погнал «лексус» по Алабяна, через Ленинградское шоссе и улицу Волкова, по Большой Академической по направлению к Тимирязевской сельхозакадемии. Дарья выслушала его признание молча, и глядя на ее застывшее лицо, Потапов пожалел, что втянул ее в эту историю. Но отступать не хотелось, времени до «часа ноль» оставалось все меньше и меньше, а ему еще надо было пройти на территорию академии, найти лабораторию «Восток» и…
— Ты хочешь… взорвать собой лабораторию?! — подала наконец голос девушка, повернув к нему бледное лицо с привычно прикушенной губой.
— Да, — сказал он почти спокойно, стиснув зубы. — Ты должна мне помочь пройти туда, тебя там знают.
— А если там сейчас… отец?
— Он сказал, что пойдет отдыхать. Тебе его жаль? А вот он тебя не пожалел, приговорил «к свету», как и меня.
— Я не верю…
Потапов угрюмо усмехнулся.
— Это уже ничего не изменит. Но уж очень ты строптива, как он выразился, да и свидетель опасный.
— А если я откажусь тебе помогать?
— Тогда я справлюсь без тебя.
— Не справишься, тебя не подпустят к лаборатории на километр. А если мы пройдем туда и заставим Кирсана разрядить тебя?
— Это возможно?
— Не знаю.
— И я не знаю.
— Но я не хочу! — закричала вдруг она, заплакав. — Не хочу, чтобы ты взрывался! Не хочу, чтобы так все закончилось! Неужели нет другого способа остановить их?
— Не знаю, — помедлив, сказал Потапов. — Я позвонил своему начальнику, если он отважится бросить группу антитеррора на захват лаборатории, то еще есть возможность что-либо изменить. Если же нет… я
Зажмурившись, Дарья прижалась к его плечу головой, и Потапов поцеловал ее в мокрую от слез щеку, с тоской подумав, что очень хочется жить. Надежда на то, что он уцелеет, все же оставалась, но очень и очень слабая, один шанс из миллиона…
Но если он вдруг выживет… Господи, на все Твоя воля!
Если он выживет, то будет жить и эта девочка, вынужденная страдать за грехи отца. И никогда не будет плакать!
Машина объехала Садовый пруд, свернула на Тимирязевскую улицу, потом на Пасечную и остановилась у ворот, за которыми виднелось трехэтажное здание «Агропромышленной компании «Восток». Потапов поцеловал Дарью в губы и вышел…
КАК УБИТЬ ЛУЧШЕГО ДРУГА
ТАЙНА ИНСПЕКТОРА УЭКСФОРДА
Утром Джек Пертуии собирался жениться, и районный Дартс-клуб Кингсмаркхэма устраивал ему в «Драконе» отходную, как назвал это Джордж Картер.
— Мне не нравится, Джордж, слово «отходная», — пожаловался Джек. — Ведь я собираюсь жениться, а не умирать.
— Получается, что это одно и то же.
— Большое спасибо. За это куплю тебе еще бокал пива. — Он направился к бару, но председатель Дартс-клуба остановил его.
— Моя очередь, Джек. Не обращай внимания на Джорджа. Мэрилин очаровательная девушка, ты счастливчик. Знаю, что выражу наше общее мнение, если скажу, что здесь нет никого, кому бы не хотелось завтра быть на твоем месте.
— Вернее, быть ночью в его пижаме, — усмехнулся Джордж. — Вы бы только видели ее. Черный шелк и верх, как для каратэ. О Господи!
— Что будете пить, джентльмены? — терпеливо спросил бармен. — Повторить?
— Повторить, Билл. Нет, Джек, человек — моногамное животное, и на земле нет партнерства, дающего большее чувство локтя, чем счастливый брак. Особенно, когда люди правильно начинают, вот как ты и Мэрилин. Небольшие сбережения, уютная маленькая квартирка и чистая совесть.
— Вы так думаете? — Джек поспешил остановить проповедь о правильном начале и чистой совести.
— Хуже всего первые десять лет, — донесся чей-то голос. Джек оглянулся и вдруг рассердился.
— Проклятие, — воскликнул он. — Какая чертовски ободряющая компания. Вижу, это все холостяки, у них о семейной жизни и слова доброго не выпросишь.
— Правильно, — поддержал его председатель. — Жаль, что нет среди нас хотя бы двух, трех мужей, чтобы поддержать меня, правда, Джек? Вот бы Чарли Хаттона сюда. А теперь слово человеку, любящему свою жену, есть такой?
— Меня не просите. И вообще, черт возьми, в чем дело? Кому нужны вы и ваши слова. Это же холостяцкая пирушка, а не ежегодное общее собрание клуба. Нам просто нужен парень, который поднимет настроение.
— Вроде Чарли. Не знаешь, когда он приедет?
— Он предупредил, что опоздает. Ему надо пригнать грузовик из Лидса.
— Наверно, он сначала заскочит домой.
— Нет, нет. Вот его последние слова в среду: «Джек, я приеду в пятницу на твою вечеринку, даже если придется выпустить из чертова грузовика кишки. Я сказал Лилиан, когда приду, тогда она и увидит меня».
— Вообще-то надеюсь, с ним ничего не случится.
— Что может случиться?
— Но ведь его грузовик два раза угоняли, разве нет?
— Гнусная старуха, вот ты кто, Джордж, — вконец рассердился Джек, но и сам начал беспокоиться. До закрытия «Дракона» оставался час. Завтра Чарли должен быть его шафером. Расчудесная будет свадьба, если среди ночи где-нибудь в Мидленде они найдут шафера с проломленной головой.
— Придержи лошадей, приятель. Чарли здесь.
Все они были рослыми мужчинами, выше шести футов, а Чарли Хаттон — коротышка со смуглым лицом и ярко сиявшими острыми глазками. Он оценивающим взглядом обвел собравшуюся компанию, глаза сверкнули, и только потом Чарли улыбнулся, показав превосходные белые зубы. Никто, кроме Джека, не знал, что зубы вставные. Чарли очень чувствительно относился к тому, что к тридцати годам ему пришлось вставить обе челюсти. Неужели из-за того, что во время войны ему не доставалось столько молока и апельсинового сока, сколько другим его ровесникам? Но Чарли не возражал, что Джек знает. Он и вообще не возражал, что Джек знает о нем все, конечно, в разумных пределах. Правда, он уже перестал так абсолютно доверять Джеку, как в те дни, когда они вместе ходили в начальную школу Кингсмаркхэма. Они были друзьями. В другом веке и в другом обществе, наверно, сказали бы, что они любили друг друга. Они были, как библейские герои Давид и Ионафан[3]. Но если бы кто-нибудь хотя бы намекнул им об этом, Джек врезал бы тому по носу. Что же касается Чарли… Пившие в «Драконе» в глубине души считали и даже с гордостью, что Чарли способен на многое. Мэрилин Томпсон была лучшей подругой жены Чарли. Чарли был лучшим другом Джека, и они надеялись, что в один прекрасный день Чарли станет крестным отцом первенца Джека. А сколько раз они пили вместе! И юнцами, и парнями, и мужчинами. А потом выходили под одно и то же звездное небо и шли рядом по знакомой Хай-стрит, где каждый дом — исторический памятник, а каждое лицо часть общей истории. Сегодня вечером в пабе могло бы никого и не быть, кроме их двоих. Остальные всего лишь фон, публика.