18+
реклама
18+
Бургер менюБургер меню

Василий Гавриленко – Садовник (страница 28)

18

-Не смей! Если выстрелишь – я уйду.

      Уйдешь?

      Я выругался и, отбросив автомат, втянул часть колючек в будку. Когда его культя дотронулась до моей руки, я ухватился за нее и помог игроку влезть в убежище.

В отверстие сунулась было тварь.

      Марина дала короткую очередь из автомата. Туша осела на снег и завалилась на бок.

      Игрок лежал на полу, булькая горлом, точно кто – то перевернул вверх дном бутыль воды. Левая кисть откушена, на правой нет пальца, глаза закрыты. Похоже, он проиграл. И стоило сотрясать воздух?

      -Андрей, помоги.

Я помог Марине подвинуть игрока поближе к огню, ухмыльнулся:

      -Смотри, чтоб не сгорел.

Ожгла взглядом:

-А если бы ты был на его месте?

      Если бы? Что значит – если бы? У меня свое место, здесь, у костра, рядом с тобой.

      Снаружи завизжали твари. Я вскочил, забил терном отверстие. Снова у нашего убежища – свежий труп и пиршество тварей…

      Я подкинул в костер сушняку – призрачный хоровод на стенах закружился веселее.

      Спасенный нами игрок притих. А вдруг, оклемается?

       На лице Марины дрожали отблески огня; оно казалось бронзовым. Стало жарко, я снял куртку.

      Марина откинула со лба волосы, глянула на меня и вдруг заговорила:

- Предчувствую тебя. Года проходят мимо-

       Все в облике одном предчувствую тебя.

       Весь горизонт в огне – и ясен нестерпимо,

       И молча жду, - тоскуя и любя.

       Весь горизонт в огне, и близко появленье,

      Но страшно мне: изменишь облик ты.

       И дерзкое возбудишь подозренье,

      Сменив в конце привычные черты.

      О, как паду – и горестно, и низко,

       Не одолев смертельные мечты!

      Как ясен горизонт! И лучезарность близко.

      Но страшно мне: изменишь облик ты.13

-Что это? – проговорил я.

-Бывшие называли это «поэзия», – ответила Марина и начала укладываться спать.

      Игрок зашевелился. Я поднялся, подошел к нему:

-Оклемался?

Стало не по себе: по испещренному шрамами лицу одна за другой скатывались слезы. Я никогда не видел в Джунглях, как кто-то плачет.

Игрок произнес довольно отчетливо:

-Вспомнил.

И вскрикнул - тело его выгнулось дугой, задрожало. Бедняга вытянулся на полу во весь рост и затих.

Я повернулся к Марине. Боль, бьющая из зеленых глаз, ожгла меня.

-Мы похороним его,- сказала она.

-Как это?

-Закопаем в землю. Так поступали бывшие.

-Как скажешь,- я зевнул.

4

FEMALE

      Электричка отползла от платформы, перестукивая колесами. Заспанный голос объявил следующую остановку.

      Людей в вагоне мало – пока что крупных станций не попадалось. Несмотря на рань, много окон было открыто. В них врывался аромат сирени.

      Андрей сел на изрезанное ножом коричневое сиденье и стал смотреть в окно. Мелькали дачи. Кое – где виднелись дачники, поднявшиеся ни свет ни заря.

      Грохоча, электричка пробежала мост, под которым синела река. Над водой клубился туман.

      Андрей подумал о Гале. Почему она преследуют его, не дает покоя даже в электричке? Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от образа печальной женщины, безропотно переносящей издевательства матери Андрея, женщины, которая любит его, но которую не любит он сам. Образ не исчезал, а наоборот, расширялся, заполняя собой окружающее пространство; совесть мучила Андрея.

      В вагон вошла пожилая пара – мужчина и женщина. На груди у мужчины - гармонь.

-Уважаемые пассажиры,- обратился гармонист к пустоте. - Позвольте в дорожку исполнить хорошую песню.

      Он заиграл. Женщина запела что-то о любви, которая наступает внезапно и никогда не проходит.

      И так дружно и ладно у них получилось, что Андрею захотелось подпевать. Вот у кого, должно быть, в жизни гармония, ни ссор, ни обид, – у этих вагонных певцов. Он достал из кармана кошелек и, когда певцы проходили мимо, протянул десятку.

      -Благодарствую, - пропыхтел гармонист, принимая бумажку красноватой рукой.

      Так как вагон был последний, пара присела передохнуть как раз за спиной Андрея.

-Что там считать – поезд пустой, - сразу послышался голос мужика.

-Доставай, я тебе говорю.

-Пошла ты.

-Ах ты паразит, алкаш.

-Заткись!

      Последнюю фразу гармонист сказал с такой злобой, что женщина умолкла.

Андрею стало грустно, а вместе с тем он испытал нечто похожее на удовлетворение: у всех, - у всех в этом, мать его, мире, - есть червоточина.

      Электричка добралась до большой станции. Вагон заполнился работягами, дачниками, студентами, стало тесно, весело и шумно. Гармонист с женой поднялись и снова исполнили свою песню.

      В окна полетела пыль: слева от железной дороги горбатилась многотонными грузовиками федеральная трасса. Сидящий напротив Андрея студент давил на кнопки мобильника. Трое пожилых дачников сначала говорили о посадке огурцов, затем переключились на политику.

      Вот и Малоярославец. Сейчас должна появиться она…